Гетера

Стоявшая в одном углу фигура из черного дерева, слоновой кости и бронзы напоминала, не копируя ее, ту знаменитую статую Афины, золоченое копье которой касалось кровли Парфенона. Раб закрывал мокрыми простынями стоявшую среди комнаты массу еще бесформенной глины, огороженную ширмами.

– Какой удивительный беспорядок! – вскричала Ренайя. – Я здесь не хозяйка, впрочем. Возьми одну из этих скамеек, Конон. А вот это тебе, Эринна. Тут нет ни одного ложа, но Гиппарх хотел непременно принять вас здесь. Он уверяет, что все надо смотреть на том именно месте, где оно должно быть: триерарха на корабле, а скульптора в мастерской!

Они уселись вокруг просто сервированного стола: фиолетовые фиги, показывавшие в многочисленных трещинах свое красное и сладкое мясо, яйца, молоко, свежий сыр и маленькие золотистые хлебцы в маленьких изящных корзинках.

Розоватые ионийские вина и более темные самосские или кипрские вина сверкали в четырехугольных стеклянных сосудах, углы которых были оправлены в олово.

Так как за обедом не было ни одного слуги, Гиппарх сам налил вино в чаши и сказал:

– Когда мы бываем вдвоем с женой, мы относимся не особенно почтительно к бессмертным и не делаем обычных возлияний.

Но сегодня, друзья мои, я хочу совершить возлияние за ваше счастье перед этой полузакрытой статуей Афродиты Нимфы.

Он пролил на пол несколько капель золотистого вина.

«Я отдаю ваше счастье под покровительство великой богини, сестры античной пчелы.

Из всех сынов Эллады одни мы, афиняне, дали ей это имя.

Когда эллины, победители Трои, научились почитать ее могущество.

Потому что другие почитают ее неправильно или по-варварски.

Потому что она Анадиомена с водорослями в волосах, белая дева наших священных волн.

Потому что здесь ее формы прекраснее, ее уста горячее, глаза вдохновеннее.

И если бы земля погрузилась когда-нибудь в бездны морские, по которым она шествует.

Афродита, вечная и неизменная, увидела бы еще под своими обнаженными ногами другие миры».

Гиппарх простер руки над головами молодых людей, потому что в то время, как он говорил это, они приблизились друг к другу, и их лбы соприкасались под смешавшимися волосами.

Он благословил их жестом жреца и вдохновенным голосом поэта продолжал:

«Это она, силой своего могущества, заставляет ржать диких жеребцов,

когда ветер ливийских пустынь доносит до них топот приближающегося табуна кобылиц.

Это она заставляет мычать быков и гордо сверкать глаза львов.