Знак ворона

Рихальт, ты тоже так считаешь?

– Нет, не считаю. И вижу я не то, что они. Для них она женщина из света. Для меня – другое. Она умерла, и я уже примирился с этим. Оставшееся в свете имеет не больше общего с ней, чем след на песке с оставившим его человеком. Но все же – я видел ее…

– Ты видел просто яркую вспышку, – указал Тнота. – Ты ж столько раз дрался, ты знаешь: в горячке драки ничего толком не помнишь. А когда ты в последний раз спал?

Тнота выбил трубку о стол, прикрыл рукой кружку с пивом. Ага, у нашего Тноты серьезный вид – хочет разговаривать, а не просто выпивать вместе.

– Рихальт, я знаю, оно нелегко. Ты нашел Эзабет, потерял ее, и где-то в глубине твоего старого крепкого битого черепа таки сидит скверная мыслишка: мол, это я виноват, – хотя ты сделал поболе любого другого ради того, чтобы мы все не стали драджами. Хочешь совет?

– Не знаю. Он мне понравится?

– Нет. Но я все равно его дам. Тебе нужно поспать. Ты свечку жжешь сразу с двух сторон, да еще и середину подпаливаешь. Еще чуть-чуть – и вообще перестанешь верить своим глазам.

– Я вижу ее во сне, – сказал я.

– Это просто сны. Всем нам снятся кошмары.

– А если Дантри прав? Если она не умерла? Не совсем умерла?

– У этого парня мозг размером с орех, – заметил Тнота. – И при том никакого здравого смысла. Но если он и прав, если осталось больше, чем просто эхо в свете, он все равно ни хрена не смог придумать, что с этим поделать. Ты-то не гений математики, каким был Дантри – но если тебе хочется верить в то, что она эдак запросто вернется, иди надевай желтый капюшон.

Желтый тебе к лицу.

– Хоть бы она вернулась, неважно, каким боком, но хоть бы, – сказал я – и не соврал.

Дантри Танза водился с нами пару лет. Я позволил ему жить в моем доме. Потом дела пошли худо. Он спустил все состояние на древнюю книгу, «Кодекс Тарана», и двинулся на ней. Книга на акате, мертвом языке. Таран был Безымянным, жил тысячу лет назад. Теперь уже никто не может прочесть больше горсти слов на акате, да и те остались на рассыпающихся статуях и ломаных памятниках.

Дантри нанял лучших лингвистов и историков, чтобы перевести кодекс. Дантри верил, что если сможет, то отыщет способ спасти Эзабет. Напрасная трата времени и денег. Глупые поиски. Я не мог выносить его постоянные разговоры о сестре, о том, что она живет, закованная в свет. Сперва я и сам верил, но время шло, вера колебалась, потом угасла. Та женщина, живая женщина, была плотью и кровью. От нее остался только фос.