Вороний закат

Я воткнул пальцы в песок. Нечто чуждое, но давно прижившееся внутри меня, соединилось с внешней отравой, побежало, покалывая, по рукам и позвоночнику. Оно уже почти не казалось враждебным. Трава на склоне оживленно кормилась – овивала последние куски драджей и волокла их в липкий красный песок, – но все же услышала. Я приказал ей: «Пропусти!» Морок понял, и заросли, поколебавшись, нехотя подчинились. Часть меня еще была чужой, недоброй, трава хотела схватить и пожрать эту часть, но остальное преобладало, и в темной спокойной глубине, где когда-то ютилась душа, я чувствовал тихую уверенность: трава пропустит.

Конечно, звучит высокопарно, словно я общаюсь с богом, а он отвечает, но на самом-то деле Морок едва замечал меня. Подумаешь – мелочь, мошка на слоновьем заду.

Я затушил фитиль, упаковал мушкет и направился к капитану. Тот не собирался удирать. Трава расступилась передо мной, лишь кое-какие молодые отростки, еще не обзаведшиеся шипами, пытались проколоть сапоги. Когда я впервые шел через заросли травы, то здорово боялся, но за годы привыкаешь к страху.

Драдж не видел прежде, как идут сквозь прозрачную смерть, и его огромные рыбьи глаза с широкими зрачками чуть не вылезли из орбит от удивления и ужаса. Он спрыгнул с харка, оттолкнул его – мол, иди прочь. Крупный драдж. Невысокий, но широченный, толстоногий и толсторукий. На плоских губах – молитвенные татуировки; на матовой, будто резиновой коже лба – большое, отливающее серебром клеймо, знак принадлежности Акрадию. Капитан носил меч, схожий с моим, – свой я отобрал у драджа-стражника неподалеку от хрустального леса.

Я подошел на несколько шагов. Так мы уже могли прикончить друг друга. Капитан смерил меня взглядом. Он не знал, что делать со мной, и его можно было понять. Некто, не похожий ни на человека, ни тем более на драджа, прошел через поле стеклянной травы и хоть бы поцарапался – а ведь эта трава пожрала всех солдат капитана.

– О слуга Акрадия, мне бы хотелось переговорить с тобой, – начал я.

Формальное, вежливое обращение. Драджи любят формальности. Когда людей трахают в мозг и превращают в драджей, чувство юмора обычно гибнет.

Капитан удивился, услышав, как я болтаю на его языке. Он переступил с ноги на ногу, потянулся к эфесу – приготовился к драке. Я же и не думал браться за меч. Пусть их бог хоть насквозь прожжет им лбы своей меткой, один драдж – не угроза для меня.

– Кто ты? – спросил капитан.

– Человек, – ответил я.