Вороний закат

Больше так никто не сумеет. Лучше уж послать парня в причитающийся по вере ад и закрыть тему.

Впрочем, выходило нехорошо: бедняга пережил самую скверную дрянь в Мороке и напоследок, из лучших побуждений, получит в лоб кусок свинца. Да, он оставил Мороку руку и ногу, но Всегдашний дом может сохранить ему жизнь. Ну, конечно, не слишком надолго. Вряд ли парень уживется со мной и всем, что теперь во мне.

Я спокойно взял чужака на мушку. Вот, уже близко. С моим прицелом пулю уложу точно в сердце.

– А, гребаное дерьмо.

 – Я затушил фитиль.

Отставил мушкет, вынул из ножен клинки и разложил на столе. Лучше не тратить пулю зря.

А когда мул подошел ближе, я с некоторой тревогой – такая, наверное, бывает у палача, если кровь забивает сток, – понял, что знаю приехавшего ко мне. Хотя «знаю» тут явное преувеличение. Скорее – узнаю тело.

Всаднику оставалось с десяток ярдов до дома, и я вышел ему навстречу. Мул был слеп и едва переставлял ноги. Он настолько ослаб, что даже не испугался, когда я приблизился и вынул человека из седла.

– Не внутрь, – прохрипел всадник. – Не в дом!

На лице его запеклась корка из пыли и крови. Морок скверно обошелся с ним.

– Недостаточно изысканно для тебе подобных? – подколол я.

– Просто не мое, – ответил он без улыбки.

В списке тех, кого я мог бы вообразить на спине этого мула, Отто Линдрик, безусловно, занимал последнее место. Вернее, то, что выглядело Отто Линдриком.

Нолл. Чертов Безымянный, одинокий и окровавленный, на измученном муле посреди Морока.

Нолл, построивший Машину, обороняющую Границу. Я видел, какую мощь исторгла эта Машина. Я видел, как ее строитель глубоко под Цитаделью разбирал на части, исторгал из бытия бога. Нолл мог пользоваться множеством тел. То, в котором он находился теперь, изрядно потрепало. Во Всегдашнем доме обычно не бывает гостей. И уж тем более Безымянных.

Я принес воды из бочки. Бессмертный или нет, ко мне он явился измученным и страждущим. Судя по одежде, Нолл попал под черный дождь, а от него приходится несладко и великим колдунам.

Я уложил Линдрика в кресло-качалку на веранде.

– М-да, не ждал гостей. Тут все ни к черту.

– Дороги тут ни к черту, – заметил Линдрик и показал мне изжеванный остаток руки. – Так заявил ублюдок-джиллинг, разбудивший меня. Гадкие тварюги.

– Да, малоприятные, – согласился я, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

Я принес одеяло: изуродованное тело Нолла умирало, а умирающих надо хотя бы укрывать.