Черные крылья

Неужто здесь не помнят, когда и как дрались с драджами в Мороке? По мне, так почти вчера.

Мальчишка остановился в нескольких шагах. Сержант встал, сурово посмотрел на него. Мальчик заговорил, указал на бочонок. Сержант задрожал, но затем послушно взял бочонок и поставил его у решетки.

В свете тусклых надвратных ламп я вдруг заметил: из ушей, носа, глаз сержанта льется кровь. Он вышиб пробку, и высыпался темный порошок. Солдат раскрыл рот. С лица в порох капала кровь.

Мать честная! Я похолодел. Ребенок – не человек, а «малыш» – бросился наутек.

Я тоже кинулся бежать. Сержант протянул руку и разбил лампу. Та выбросила сноп искр. Они так лениво полетели вниз – белые, красивые, яркие.

Я прижал ладони к ушам.

Ворота взорвались.

Глава 3

Ладони не слишком помогли. Грохнуло оглушительно. Волна горячего воздуха чуть не сшибла с ног. В голове зазвенел отзвук жути, полыхнувшей и ушедшей в тишину.

Пару мгновений никто не шевелился – а затем будто во всех молотком вколотили жизнь.

Часовой кинулся к сирене, закрутил рукоять.

Та воспротивилась, сыпнула ржавчиной, но все же поддалась усилию, зашипел фос, и по всей Двенадцатой станции завыли сирены. Напарник часового кинулся вниз по лестнице, оставив мушкет. Я подобрал оружие.

– Порох и пули? – заорал я крутящему рычаг солдату.

Все вокруг казалось таким тусклым, далеким. Часовой выглядел неотесанным молокососом. Таким еще рано в армию. Он перестал крутить рычаг, сдернул с себя патронташ, кинул мне.

Мелкий ублюдок внизу подошел обозреть дело своих рук.

Выглядел он лет на десять, но был, конечно же, намного старше. Он ухмыльнулся, глядя на разбитую решетку. С искореженных петель свисали ошметки дерева. В зареве пожара лицо «малыша» казалось дьявольским.

Я зарядил споро: надорвал патрон, высыпал толику на полку, остальное – в ствол, затем туда же бумагу, сверху – свинцовый шар, стукнул пару раз прикладом, чтобы утрамбовалось, надломил стеклянную колбу лампы, хлынувшим потоком энергии поджег фитиль.

Слишком долго!

Ублюдка уже и след простыл.

Но это не значит, что не в кого стрелять.

Сквозь ворота пошли драджи в полном боевом облачении, с поднятыми щитами и опущенными копьями, безносые, пустоглазые. Командир – впереди, на нем – алая тряпка. Он остановился, выйдя за дым и горящие обломки. Наверное, ожидал сопротивления. Все-таки, приграничная станция, солдаты. Хоть кто-то должен выйти навстречу. А ворота взяли без боя. Даже на пустом лице драджа я различил замешательство.