Химера. Последний поход

К запаху дыма от хвои прибавился кисло-сладкий запах сырой сдобы и закваски.

– У семи дорог травы собирал, на семи ветрах просушил. Тело бледное страдает от болячек. Душа хворая бежит из клети. Дело ратное зовёт, труд честной застаивает. Дайте травы заговоренные, дайте хлеба кошенные силушку. Водица родниковая, оживи плоть, Огонь да зажги свет. – Голос громкий по началу спустился на шёпот, одурманивая разум и выметая мысли прочь из головы.

Краем глаза Я заметил, как Девы обнажились и обходили вокруг меня, намазывая моё тело опарой и посыпая зёрнами и мукой.

Всё быстрее и быстрее кружились Тая и Маланья, закутывая меня в кокон из теста, и лишь голова была открытой.

– Хватит. Тяни его в печку, – произнёс Знахарь, а сам кинул из мешочка что-то синее. Порошок вспыхнул ярко, и от его света Я потерял сознание.

Очнулся Я по привычке от голосов.

– Смотрите девки, совсем чёрный хлебушек, но то не зло, что сам причинил, а то зло, что руками разгребал, потому и пачканый злом, как сажей. Не всё бело, что чисто.

Как оторвёте всё от кожи, тащите в помывочную. Смотри, чтобы хлебушек скотина или люд не съел. Горя не оберёмся. А с тобой, старик, пойдём готовиться отужинать, есть о чём побалакать старым людям.

Затем пришли чувства. Чуял, будто кто-то отрывает от меня кожу и тут же смазывает место холодной мазью, что затупляет боль и даёт оздоровление.

– Молодой совсем, а Трофим сказал, что он – Святоч. Как из сказаний…

– Та ну, те же – богатыри, считай, а этот малохольный, да ещё и лысый совсем.

– Дура ты, Тая, видишь ожоги не сошли ещё. Горел парень и совсем недавно.

– Сама ты дура или виды на него имеешь? Собралась просить отца, небось? Тебе лучше к ветерану, он в том деле толк знает, быстро тебе тропинку к детям проложит во Славу Рода! А с молодым заблудитесь по дороге.

– У самой-то глаза горят. Хочешь новой крови получить, забыла уже про Михаила? А он из-за тебя в дозорные подался. Служит теперь вместе с лучником Еремеем. А тот нелюдимый совсем, – отозвалась Маланья.

 – Хватит болтать, давай обмоем его, а потом к ужину готовить нужно.

Меня перевернули на живот и начали тереть щёлоком. Смыв остатки теста со всего тела, мягко просушили полотенцем, аккуратно промокнув обновлённую кожицу.

– А если отец не принял решение, оставить ли его на ночь? – неожиданно спросила Тая.

– К чему тогда рубашку обрядовую принесли? Побуди его, нужно имя выспросить да порадовать с новым рождением, – отозвалась Маланья.

– Очнись, добрый молодец.