Кладбище ведьм

3

Он успел увидеть тонкое скуластое личико с черными впадинами вместо глаз, с распахнутым ртом и окровавленными зубами. А потом у него вышибли телефон из рук.

Кто-то взвизгнул по-собачьи – этот визг прозвучал особенно пронзительно в тесном замкнутом помещении. Грибова вдруг повалили на пол и принялись душить тонкими ломкими пальцами. Связка ключей выпала из руки и со звоном куда-то отлетела.

В нос забился едкий гнилой запах, будто мочу смешали с тухлыми яйцами и всё это вылили сразу на лицо. Грибов ударил не глядя, раз, второй, в мельтешащую над ним темноту.

Угодил во что-то мягкое, потом явно попал по подбородку. Хрустнуло. Хватка ослабла, и Грибов, сумев подтянуть руки к шее, хрипло закашлял.

На него снова налетели, неразборчиво колотя.

– Станешь таким… Дай только… До глаз!.. Никогда, никогда! – голос был женский, яростный. И – знакомый.

Острые когти вцепились в щеку, разодрали кожу до крови. Грибов снова ударил неведомо кого. Подался вперед, навалился на трепыхающееся, извивающееся, сопротивляющееся тело, подмял под себя.

Нащупал крохотную голову с длинными сальными волосами, обхватил ее и несколько раз приложил об землю. Клацнули зубы – его укусили за указательный палец. Потом еще раз, больно до одури.

– Чтоб тебя!.. – прохрипел он, вскакивая.

Нападающая затаилась в темноте. Грибов слышал только прерывистое сипящее дыхание. Миазмы забивали ноздри. Нестерпимо хотелось глотнуть нормального свежего воздуха.

– Кто ты такая? – спросил Грибов, ощупывая взглядом темноту.

Конечно, ему никто не ответил.

– Я ничего плохого тебе не сделаю. Давай… поговорим…

До него постепенно дошла вся нелепость и странность сложившейся ситуации. Неужели теща действительно держала в подвале живого человека? То есть, тьфу, не мертвого же.

Чернота перед его лицом сгустилась, а затем резко рассыпалась на миллиарды белых огоньков. Кто-то поднял телефон с включенным фонариком. Блики света отразились от зеркал, которые, оказывается, были развешаны на стенах.

Грибов рефлекторно поднял руки к лицу. Из глаз брызнули слезы, и уже в размытой и искаженной картинке он увидел девушку лет двадцати пяти, которая стояла в полуметре от него.

Это была та самая девушка-соседка, с которой он разговаривал минут двадцать назад.

Но как же сильно она изменилась!

Лицо у девушки было в бурых кровоподтеках, губы порваны, вокруг глаз расплылись синяки. Вместо одежды на ней оказалась драная накидка. Запястья туго стянуты веревкой.