Чинители

Из её глубин выплыли клочья тумана и стали расползаться по кафельному полу. Дыхнуло водорослями, влагой, мхом – точь-в-точь так же пахли бабушка и дедушка. Где-то внизу сверкнули молнии.

– Нам туда надо залезть? – восхищённо спросил Макс.

Я сделал шаг назад – подходить к дыре не хотелось, – но тут мне в руки всучили зонт и с силой толкнули вперёд. Ноги соскользнули с кафеля.

– Потом объясню, дети, – буркнул за спиной дедушка.

Ну я и полетел в дыру, наполненную туманом, головой вперёд, будто нырнул в неизвестность.

Зонт щёлкнул, распахиваясь. Вроде бы никаких молний он больше не запустил, но зато потянул меня за собой, закружил и отправил куда-то глубоко.

Очень глубоко.

Глава вторая, в которой мы задаём много вопросов и получаем не очень много ответов

Итак, прошло всего полчаса с того момента, как папа вышел за порог квартиры, а я, вместо того чтобы учить стих и играть на ноутбуке, падал куда-то, крепко вцепившись в деревянную рукоять зонта, и вопил от страха.

Никогда не думал, что умею так пронзительно и профессионально вопить.

Где-то неподалёку вопил ещё и Макс (подозреваю, что от восторга), но мне не было его видно сквозь плотный туман и морось, облепившую лицо. Мы летели, летели и летели, как Алиса, но точно не в кроличью нору. Прежде всего потому, что скорость нарастала, воздух становился холоднее, а за шиворот то и дело попадали капли дождя. В какой-то момент мир закружился с такой силой, будто меня выкручивало наизнанку.

Как-то папа возил меня в парк кататься на каруселях. Мне было года четыре, я не понимал, куда иду, и очень радовался предстоящему событию. Разноцветные машинки, ракеты, солнышки и цветочки казались вместилищем непередаваемого удовольствия. Я смело забрался в синюю кабинку. Меня пристегнули, пожелали счастливого пути и отправили в полёт. Спустя где-то два оборота я понял, что крутиться совсем не весело, что в животе начинает болеть, голова вдруг стала тяжёлой, а в горле застрял скользкий и горький ком.

Вращение убыстрялось, лица родителей мелькали с бешеной частотой, мне становилось хуже, горше, противнее. Не удержавшись, я разревелся и заколотил руками по кабинке. Мир мелькал и переливался. Голова раскалывалась. Кажется, я крутился так долго, что успел повзрослеть и состариться. Потом ракета стала замедляться и вскоре остановилась. Она-то не кружилась больше, но зато кружился мир и кружился я.