Тувия, дева Марса

– Но в Кадабре и позже, здесь, во дворе твоего отца, что ты сделала, Тувия, чтобы дать мне понять, что не можешь ответить на мою любовь? – воскликнул он.

– А что я сделала, Карторис из Гелиума, – произнесла она в ответ, чтобы заставить тебя поверить в мою любовь?

Он замер на мгновение в раздумье, затем тряхнул головой.

– Ничего, Тувия, это правда, и все же я могу поклясться, что моя любовь к тебе близка к преклонению.

– Но как я могла догадаться об этом, Карторис? – спросила она простодушно. – Ты мне когда-нибудь говорил об этом? С твоих уст слетали хоть раз признания в любви?

– Но ты должна была знать об этом! – воскликнул он.

 – В сердечных делах я так же глуп, как и мой отец: я не знаю, как обращаться с женщиной; и все же драгоценные камни, разбросанные по дорожкам королевского сада, деревья, цветы, газоны – все видело любовь, наполнявшую мое сердце с той минуты, когда я впервые увидел твое прекрасное лицо и совершенные формы. Как же ты могла остаться слепой к моей любви?

– А разве в Гелиуме девушки ухаживают за молодыми людьми? – спросила Тувия.

– Ты смеешься надо мной? – воскликнул Карторис. – Скажи, что ты смеешься надо мной и что ты все же любишь меня, Тувия!

– Я не могу сказать тебе этого, Карторис, так как я обещана другому.

Она говорила ровным голосом, но кто может поручиться, что в нем не звучала безграничная печаль? Кто может сказать это?

– Обещана другому? – с трудом произнес Карторис. Его лицо стало почти белым, но затем он поднял голову, как и подобает тому, в чьих жилах течет кровь повелителя мира.

 – Карторис из Гелиума желает тебе счастья с человеком, которого ты избрала, – сказал он. – С… – И он замолчал в ожидании, когда она произнесет имя.

– Кулан Тит, джеддак Каола, – ответила она. – Друг моего отца и самый могущественный союзник Пиапса.

Молодой человек посмотрел на нее внимательно, прежде чем заговорил опять.

– Ты любишь его? – спросил он.

– Я обещана ему, – просто ответила она. – Молодой человек больше ни на чем не настаивал.

– Он один из самых знатных людей Барсума и могущественный воин, друг моего отца и мой – если бы это был кто-нибудь другой, – пробормотал он почти свирепо.

То, о чем думала девушка, было скрыто от Карториса, и только легкая тень печали за него или за себя, а может, и за обоих вместе не исчезла с ее лица.

Карторис из Гелиума не спрашивал, хотя он и заметил это выражение. Он поднес к губам покрытый бриллиантами край великолепной одежды девушки.