Сыщик Вийт и его невероятные расследования

Служанки, выкручивая тряпки сразу за окно, пытались убрать с пола огромную, с каждым мгновением всё более увеличивавшуюся лужу. В библиотеке царила та сумятица, что всегда бывает в первые минуты после возвращения героев.

В распахнутую настежь дверь влетела ещё одна девушка с высокой, выше головы, стопкой рушников. Ветрана Петровна немедленно схватила один из них, встала на цыпочки и принялась тереть пропитанные влагой, слипшиеся в беспорядке волосы Вийта.

– Чужой мужчина! – проскрипела старуха, забирая полотенце из рук внучки.

Ветрана Петровна покраснела.

– На улице двадцать первый век! – пробормотала она.

Старая графиня поджала губы.

Раскорячившиеся на полу служанки переглянулись и дружно вернулись к луже.

Вийт взял у старухи полотенце, стал вытирать свою голову сам.

– …При вращении эта отогнувшаяся обшивка вала и создаёт звук, схожий со стонами, – продолжил он осипшим голосом. – Стоило мне поставить полосу на место, и вой прекратился…

– Вот как? – произнесла графиня-мать, прислушиваясь к едва различимому за гулом мельничного колеса «Уо-ох! Уо-ох! Уо-ох!»

– Мы отогнули полосу обратно, мадам! – пожал плечами сыщик.

– Незачем! – кивнула старуха. И добавила, не меняя тона: – Так вы теперь можете вернуться к изучению манускрипта?

– Это излишне, графиня! – Вийт закашлялся. После беспрерывного ора там, в колесе, говорить было очень трудно.

В галерее царила напряжённая тишина. Все поглядывали на голландца. Ещё ничего не зная, собравшиеся уже считали утрехтца виновным.

Через открытые окна в галерею проник шум приближавшегося паромобиля. Спустя несколько секунд к этому звуку добавился скрип гравия под колёсами.

Опиравшийся на подоконник букинист Ганс Краус, настороженный, вымученно улыбающийся, выглянул наружу.

– Я вызвал городовых, – откликнулся Вийт. – По паровому телеграфу в библиотеке.

Все посмотрели на гостя из далёкого Утрехта. Тот гордо выпрямился.

Прибывший экипаж издал гудок, донеслись приглушённые расстоянием голоса, хлопнула дверца.

Мажордом степенно поклонился и вышел.

– Согласно единодушному мнению исследователей патерик датируется серединой пятнадцатого века, – продолжил Вийт осипшим голосом. Сыщик был в своём мокром платье, и по сиденью под ним растекалось влажное пятно.