Творец. Начало

Ему надо было бы собрать все вещи и шагать в одном единственном направлении. Но выбрать его он никак не мог. Ведь парень знал, что если ошибется, то будет идти и идти по бесконечным пустошам, под падающим пеплом. И словно буриданов осёл, он обрекал себя на голод, так и не решаясь сделать выбор.

Еда заканчивалась. А его попытки найти хоть что-нибудь заметное не приносили никаких результатов. Вокруг не было ни строений, ни озер, ни даже выжженных деревьев. Ничего, что могло бы подсказать ему верное направление.

Всё, что у него было из ориентиров это вулканы на горизонте. Их вокруг было много, но среди них выделялись три огромных горы, словно какой-то торчащий из земли трезубец. Даниил точно знал, что туда ему лучше не ходить. Там раскаленная лава, тектонические газы, жара и ещё больше пепла.

И вот наступил день, когда парень доел последние крошки. У него оставалась лишь банка колы. Одна единственная, раздутая, словно шар. И ничего больше.

– Ну, не смотреть же на тебя, – фыркнул он и выпил её в один присест.

Теперь несчастного ждали только голод и жажда. А после смерть от истощения. А может, он отравится этой дождевой водой, когда обезумев от обезвоживания, возьмется пить её. Впрочем, есть и более легкие способы умереть. Самым лучшим было открыть кран системы охлаждения и подставить под жидкий азот голову. Тогда всё должно было закончиться быстро. Мозг и нервы сразу замёрзнут и никакой боли.

– Проклятье, – прошипел Даниил, – что за мысли, – он сжал кулаки.

Но делать ему было больше нечего. Он застрял здесь навечно. Пепел, пустоши, лава…. Похоже, он попал в самый настоящий ад.

Что у него в грехах было? Убийство? Ну, охранника он приложил сильно. Но его бы наверняка спасли. Медики в Москве хорошие. Развратом он не занимался. Чем-то богохульным тоже. За что его в ад? Хотя было кое-что – гордыня. Как раз один из семи смертных грехов. Подумал, что он избранный. Великий. Самый умный в мире. Вот и получил по заслугам.

Время шло.

Чувство голода, мучившее его, пропало. Жажда тоже стала привычной. Видимо, всё близилось к концу.

– Эх, сейчас бы пельменей, – устало пробормотал парень, разлепляя пересохшие губы.