Девушка А

Так называли зону освоения на западе, когда на ней впервые поселились люди. Там не было никаких законов, только ковбои, первопроходцы и салуны. Сейчас там уже, конечно, все по-другому, но поехать туда можно. В Техас, или в Аризону, или в Неваду, или в Нью-Мехико, где и побывал мистер Грегс.

Отец оставил в покое бокал и откинулся на спинку стула.

– То есть ты хочешь сказать, что вы с мистером Грегсом гораздо умнее меня? Так, что ли?

Я тяжело сглотнула. Мне показалось, что пудинг застрял где-то между горлом и животом.

– Нет, – ответил Итан. – Я просто говорю, что ты ошибся насчет Дикого Запада. Такое место существует, и мистер Грегс вовсе не дурачил меня.

– Не понимаю, Итан, о чем ты говоришь, – сказала Мать.

– Ты не слушала, что ли? – спросил Отец. – Он говорит, что он намного умнее всех нас. – И снова обратился к Итану: – Ну а чему еще ты можешь научить свою семью? Давай, расскажи нам еще что-нибудь!

– Я могу рассказать о ковбоях, – отозвался Итан. – А еще я читал о жизни первых поселенцев.

Они получали письма от друзей, родственников с фронтира – те звали их к себе, на запад…

Отец расхохотался.

– Знаешь, Итан, что происходит, когда считаешь себя очень умным? – спросил он. – Ты становишься невыносимо скучным и всем надоедаешь.

В глазах Итана задрожали слезы.

– Тебе просто не понравилось, что я прав, а ты – нет!

Последующие движения Отца напомнили мне о крокодилах, которых показывали в телепередачах о природе – тогда я ими очень увлекалась, – мирных и безмятежных до тех пор, пока их добыча не зайдет в воду.

Отец вскочил, перегнулся через стол и ударил Итана так сильно, что тот слетел со стула, забрызгав кровью стол.

Далила, разбуженная грохотом, заревела.

– Меня сейчас стошнит, – прошептала я Матери, и это произошло тут же, в нескольких шагах от моего стула. Отец перешагнул через меня, скорчившуюся на полу – перед лицом все тот же пудинг с почками, – и распахнул парадную дверь. Он не закрыл ее за собой, и влажный ночной холодок проник в дом.

Мать вытерла лицо Итана, мою рвоту и Далилу. Уже тогда ее подбородок и груди вытянулись от огорчений. Она стала угрюмой; взгляд, такой проникновенный на детских фотографиях, стал тяжелым и смиренным. Она допила ликер из Отцовского бокала и стала ждать его возвращения. В ее утробе ворочался новый ребенок. Парад продолжался.

* * *

Итан вернулся глубокой ночью. Я услышала, как внизу он говорит что-то Горацию, а потом снова уснула.