Девушка А

Когда кожа лопнула, моя черно-красная, влажная рука продралась, наконец, через кольцо.

Я засмеялась, прижала руку к груди. Глаза у Эви были испуганными, но она улыбнулась и подняла вверх большой палец. Перегнувшись через край кровати, я стала обшаривать Территорию здоровой рукой в поисках чего-нибудь тяжелого, чем можно было бы разбить стекло. Погружая ее в кучу теплого, влажного мусора, я натыкалась на какие-то предметы; мне показалось, они сами прыгают в руку. Отпрянув в отвращении, я сглотнула и снова стала искать.

Объедки, старая полусгнившая обувь, заплесневевшие странички наших детских Библий. Все не годилось – слишком мягкое.

Эви на что-то показала, и я замерла, ожидая увидеть Отца в дверях. Она покачала головой и повторила жест. Проследив за ее взглядом, я поняла – смотреть нужно под мою кровать. Трясущейся рукой я нащупала там нечто твердое. Деревянная палка, вся в засохшей крови и еще какой-то грязи с Территории. Я смотрела на нее несколько мгновений, пытаясь вспомнить, откуда она здесь взялась.

– Да, – сказала я. – То что надо.

Я поднялась, пошатываясь, и дотащилась до окна. Отец не дал себе труда закрепить картон как следует, и клейкая лента, на которой тот держался, обветшала и порвалась. Кусок за куском я сняла остатки и придержала готовый упасть картон.

– Раз, два, три! – сказала я и опустила кусок на пол.

Свет разразился в комнате, как взрыв. Эви спрятала лицо под руками. Я не стала оборачиваться и смотреть на комнату, залитую днем. Нужно было спешить.

Я пересекла Территорию, уложилась в три коротких шага, и вот я у кровати Эви. Взяла ее за руку, как в то время, когда мы спали в одной кровати и когда все еще не было так страшно. Она не шевельнулась: теперь я увидела ее позвоночник, проплешины на голове, усилия, которых ей стоил каждый вдох. Как только я выбью стекло, секунды, наши мизерные секунды, что мы высчитывали столько месяцев, побегут.

– Я вернусь за тобой, – сказала я. – Эви?

Ее рука затрепетала.

– Мы скоро встретимся.

Я взгромоздила деревянную палку на плечо.

– Спрячь лицо, – прошептала я ей.

И время тишины закончилось. Я ударила изо всех сил в нижний угол окна. Стекло треснуло, но не разбилось; я ударила еще сильнее, и оно разлетелось вдребезги. Внизу заплакал Ной. В комнате под нами послышались шаги, раздался голос Матери.

На лестнице уже кто-то был. Я попыталась убрать куски стекла, торчавшие из рамы, но один из осколков вонзился мне в ладонь.