Девушка А

Я подтянула ноги к груди и нащупала шрамы на коленке – кожа в том месте была более гладкой. Затем отыскала шрамы от других операций. Пальцы следовали привычным маршрутом. Шрамы безукоризненны – не видны даже при близком освещении. Когда я показала их Джей Пи, он никак не отреагировал.

– А я и не замечал, что они там есть, – сказал он, и за это я любила его еще сильнее.

Нет, ничего нельзя было исправить, никому из нас.

Чтобы отвлечься, я стала думать о том, закончился ли праздник, на который пошла Эви.

Время позднее, а там, где жила Эви, – уже совсем поздно. Я погасила свет и поставила будильник, чтобы не опоздать на завтрак.

* * *

– Эви, – позвала я. – Сегодня у нас получится.

Бескрайнее утро простиралось перед нами – унылое и пустое. Уже много недель я жила с какой-то странной болью внутри, сегодня стало хуже; запах у крови изменился. С другой стороны, я не понимала, мучит меня именно боль или это предвкушение бьется в моем животе, словно чудовище вылупляется из яйца.

Я попыталась высвободить руки; после того как Отец промахнулся, я пробовала каждый день.

Левая рука выскальзывала, а вот правая застревала на костяшках.

– Как сегодня – теплее? – Я продолжала выкручивать кисть, но она, кажется, застряла еще сильнее. Пальцы распухли. У меня возникла одна идея, которую Итан, когда-то увлекавшийся книгами о Диком Западе, назвал бы салуном «Последний шанс»[6 - Last Chance Saloon – популярное в США в XIX веке название баров, располагавшихся рядом с районами, в которых продажа или распитие алкогольных напитков были запрещены.

Название бара напрямую указывало, что это последний шанс выпить перед тем, как оказаться в подобном районе.]. Мой план не имел обратного хода, и на тот случай, если Отец заглянет к нам перед обедом, я должна была оставаться в цепях. Придется подождать.

Я слышала, что он проснулся: когда Отец спускался, его шаги прогромыхали по лестнице, – неужели мы ошиблись? Может, надо действовать сейчас? Он пришел в кухню, зажурчал утренний разговор, прерываемый завтраком, раздумьями или молитвами, которые все читали про себя.

Я давно разуверилась в Отцовском Боге, но сейчас закрыла глаза и стала молиться – другим божествам, неистовым и первобытным. Я молилась и молилась.

Когда я снова проснулась, утро еще не кончилось. Я была в густой темноте, где-то на границе сознания. В кухне бряцали столовые приборы. Запах материнской стряпни, пробравшись по лестнице, теперь клубился в нашей комнате.