Мир запретных ласк

Неужели она ошиблась и он приехал сюда не для этого?

– Тогда зачем ты приехал?

Видаль долго молчал. Когда Ева подумала, что он не собирается отвечать на ее вопрос, он неожиданно произнес:

– Мой отец всегда любил этот дворец и эти сады. Не спрашивай меня почему. Я не разделял его любовь.

«Я тоже», – подумала Ева.

– Незадолго до своей смерти он сказал мне, что ему всегда было жаль, что моя мать не могла видеть эти сады. Он попросил меня ради него спасти это место от разрушения. Он знал, что после его ухода никто не будет ухаживать за садами.

Ева покачала головой:

– Поверить не могу, что это место так много для него значило.

– Потому что оно ничего не значит для тебя? Несмотря на то, что этот дворец построили твои предки и ты живешь в нем с рождения.

– То, что я с рождения живу во дворце, не означает, что я должна его любить. Неужели я не имею права жить так, как я хочу? Что в этом плохого? – сказала Ева в свою защиту.

Видаль посмотрел на нее, прищурившись:

– Ничего.

Ева с трудом сдержала истерический смех. Затем она поняла, что Видаль понятия не имеет, как она живет. Он предполагал, что знатное происхождение автоматически давало ей пропуск в мир богатства и роскоши и что она хотела туда попасть.

Таким видела будущее Евы ее мать. Она хотела, чтобы ее дочь заключила выгодный брак. Хотела показать отцу Евы, что, хотя он их бросил, она способна позаботиться о том, чтобы их дочь приняли в высшем обществе. Но у нее ничего не получилось. Когда Ева вышла в свет после многолетнего отсутствия, ее там не приняли. Она не имела ни навыков светского общения, ни знаний, необходимых для того, чтобы чувствовать себя в высшем обществе как рыба в воде.

Она с содроганием вспомнила единственное мероприятие, приглашение на которое ее матери каким-то образом удалось получить. Это была вечеринка по случаю восемнадцатилетия наследника одной из самых уважаемых семей Испании.

Ева, которой тоже совсем недавно исполнилось восемнадцать, вся дрожала от волнения, когда входила в бальный зал эксклюзивного отеля. Первое, что она, к ужасу своему, поняла, было то, что она отстала от моды лет на десять.