Миры душ. На страже Империи

Кирен не мог поверить, что настолько опасный убийца может иметь отношение к Церкви Единения. Но правда состояла в том, что церковники очень часто полагались на подобных людей, и клирики были предметом их личной гордости. Но даже такой воин не мог сдержать безостановочный людской поток. Клирик постоянно отступал назад, пока не уперся в стену. Поняв, что загнан в угол, он внезапно остановился и обратился к толпе:

– Остановитесь! Ибо вы прошли испытание, ниспосланное вам.

Люди в недоумении остановились и стали переглядываться между собой.

– Я пришел, чтобы спасти всех праведников. Всех, кто не покорился судьбе и продолжил бороться за жизнь! Исцеление не дается даром, его нужно заслужить, и вы его заслужили. Благословение снизойдет на эту оскверненную землю и выжжет тьму, что поселилась здесь!

Люди все так же продолжали переглядываться между собой. Никто из них не мог понять, что происходит. Кто-то в толпе наконец спросил:

– Так… как же мы исцелимся?

– Исцеление придет не от человека, а от Церкви.

– Почему только сотня? – выкрикнул еще кто-то, но его слова потонули в топоте людей, со всех ног побежавших к храму.

В начавшейся давке уже в первую минуту погибло едва ли не больше людей, чем во время резни до этого. Но число жертв увеличилось еще больше, когда толпа застряла в дверях, ведущих внутрь собора. Даже на большом расстоянии был слышен треск костей несчастных, которым не удалось попасть в храм.

Кирен подошел к клирику и спросил:

– Что это только что было?

– Ложь, – незатейливо ответил тот. – Они не найдут там исцеления, только смерть.

Чумные доктора уже начали окружать храм, когда последние выжившие просочились внутрь здания. Как только снаружи никого не осталось, Бергман отдал приказ заблокировать все выходы и подготовить огнетворные руны. Люди осознали обман только в тот момент, когда языки пламени поползли по стенам храма. Раздались десятки криков, но все было уже кончено.

Кирен внезапно почувствовал, как герб начинает пожирать его изнутри. Он был на пределе, и если сейчас же не вернуться назад, то все Знаменосцы погибнут.

– Нам всем нужно уходить. И вам тоже, клирик, – сказал паладин.

– Я никого из них не спас, – скорее обращаясь к самому себе, ответил тот. – Я теперь кто угодно, но точно не клирик. Мой храм исчезнет, и от него не останется даже упоминания. Обо мне тоже. Теперь я Безымянный.