Гладиаторы

Лицо последнего было полным олицетворением милости, доброты и мира; наоборот, пылкие страсти, глубокие замыслы, опасения и постоянные размышления наложили на лицо первого свою неизгладимую печать. Казалось, один был зрителем, в безопасности сидевшим на береговой скале и наблюдавшим бушующие под ногами воды, правда, с любопытством и сочувствием, но без возбуждения и тревоги; другой был сильным пловцом, отважно сражающимся с волнами, грудью сходящимся с ними, осторожно защищающим свою жизнь, с осознанием опасности, с верой в свою силу и без всяких сомнений в победе.

Изредка, впрочем, под влиянием противоположных чувств, смирявших одного и воодушевлявших другого, между ними проявлялось семейное сходство, но в состоянии спокойствия не могло быть двух более несходных лиц, не могло быть двух характеров до такой степени противоположных, как у христианина и иудея.

Когда Эска увидел воинственную наружность Элеазара, он заметил в его глазах оттенок подозрительности при взгляде на чужого человека.

От него не ускользнуло и инстинктивное движение старика, когда тот схватил только что поставленную трость, как будто для того, чтобы поднять ее на врага, приготовляясь к защите или нападению. Подобные жесты выразительнее целых книг говорят о характере и обычаях человека.

Между тем Калхас поспешно объяснил своему брату причину присутствия их гостя, а Мариамна, по-видимому очень боявшаяся своего отца, торопливо, еще с большей живостью, чем прислуживая рабу, поставила перед ним вино и пищу.

Еврей поблагодарил своего нового друга за то, что тот сделал для его дочери, в немногих, кратких, но полных сердечности словах, как храбрец, выражающий свою благодарность такому же храбрецу. Затем он начал есть и пить с аппетитом, делавшим честь его физической силе и свидетельствовавшим о его крепком телосложении и долгом воздержании.

Выпив длинными глотками и не предлагая гостю кубок, который он держал в руках, Элеазар предложил ему последовать его примеру.

Калхас воспользовался этим моментом, чтобы спросить у своего брата, как он окончил дела, удерживавшие его весь день вне дома.

– Худо, – отвечал тот, метнув из-под своих густых бровей проницательный взгляд на бретонца. – Худо и медленно, впрочем, нельзя сказать, что я ничего не добился и не сделал ни одного шага к той цели, к какой стремлюсь.