Мясная лавка

А я думала, он с нами…

– Нет, у него сегодня утренняя смена. – Папа водит поезда метро на линии Бейкерлоо. Блин. По крайней мере, он на моей стороне. На самом деле. – Яна. Ты уверена, что хочешь этого?

Я закатываю глаза и делаю большой глоток апельсинового сока.

– Уф, он еще и с мякотью? Блин, почему ты всегда…

– Яна Катарина! – Ну, началось… Так я и знала.

Я вздыхаю.

– Папа согласен…

– Дело не в папе. Сама ты что думаешь?

– Думаю… – Я медленно тяну каждое слово, потому что мама никогда ничего не забывает и потом использует все, что я сболтну, как улику против меня же.

 – Думаю, что стоит сходить туда и послушать, что они скажут. Ты же не против?

Мама поджимает губы и кривится, как будто у нее лимон во рту. Так она всегда показывает, что НЕДОВОЛЬНА.

– Мам?

– Я считаю, что если уж ты хочешь стать моделью, можешь стать ею через два года, когда окончишь школу.

Нет, мама не врубается. Обычно я затыкаюсь и держу язык за зубами, но сейчас-то другое дело. Не то что тогда, когда мне в двенадцать лет приспичило учиться играть на виолончели – чистая глупость.

Хотя в чем-то она права. Не могу сказать, что с детства только и мечтала об этом. Нет, я хотела стать стюардессой или динозавром. Но сейчас мне подвернулся этот шанс, упал прямо в руки – и я не хочу делать вид, что этого нет.

– Мам. Ну что такого-то? И потом, вдруг это – единственная возможность? Что, если я сейчас откажусь, а потом не получится – и выйдет пшик? Может, я должна именно сейчас держаться за шанс двумя руками, чтобы не упустить его? Может, через два года уже никому не буду нужна! И всю жизнь потом проведу, сожалея о том, что могло бы случиться? Не хочу я умереть с мыслью, что не воспользовалась шансом.

А проверить все это можно только одним способом.

Мама улыбается.

– Знаешь, в чем твоя проблема? – Она нежно стискивает пальцами мой подбородок. – Ты слишком умная. – Я смеюсь, а мама, отвернувшись, продолжает загружать посудомоечную машину. – Твой дедушка мне всегда так говорил.

Она очень, просто очень редко рассказывает о бабушке и дедушке. Мы с Милошем знаем, что лучше не приставать с расспросами: это из-за войны.

Я заканчиваю завтрак, запихивая в рот оставшуюся половину тоста.

– Может, я еще им не подойду, – говорю я. – Может, этот Том Карви на солнце перегрелся, вот и увязался за мной.

Я бы, кстати, не удивилась: все-таки на голове у него была вязаная шапка – и это в двадцать пять градусов жары.