Мой нигерийский муж, или Богатая белая леди

Ника не любила недосып, и в другой ситуации, поняв, что спать ей осталось пару часов, она бы здорово расстроилась, но сейчас всё было иначе. Ради ночи, подобной той, что она провела прошлое воскресенье в Лагосе, она готова была не спать вообще!

«Похоже, он не из бойких, – подумала Ника, – если я сама не проявлю инициативу, мы тут просидим до утра».

Держа сигарету в одной руке, другой она прикоснулась к груди мужчины. Начала медленно расстёгивать пуговицы на рубашке: «Чёрт возьми, как это возбуждает, расстёгивать пуговицы одной рукой!»

Тунде замер на полуслове.

Расстегнув предпоследнюю пуговицу где-то около пупка, Ника затянулась. Тунде не выдержал – взяв у неё из пальцев сигарету, он потушил её в пепельнице и, обняв белую женщину своими сильными – но ах какими нежными – руками, припал губами к её губам. У Ники закружилась голова. От вина? Или от его губ – крупных, сладких, чувственных?

– Пошли наверх, – Ника задыхалась от желания.

Она обняла его за шею, не руками, а одними пальцами, и гладила – нервно, страстно – то место сзади, где начинаются кудряшки. Ласкала, словно обжигала током, идущим из кончиков пальцев, и ей казалось, что расстанься они сейчас хоть на секунду – она просто сгорит в своём огне.

Но Тунде и не собирался её выпускать, он целовал её на ходу, всё крепче прижимая к себе. Они кое-как нашли дверь в спальню. Огромная, во всю комнату, кровать не оставляла ни малейшего сомнения в своём предназначении.

Он нежно опустил Нику на постель. Даже при большом желании они бы не вспомнили потом, кто кого первым раздел. Почти не отрываясь друг от друга, они освобождали тела друг друга от одежды для того, чтобы сразу же покрыть поцелуями оголившийся участок кожи.

Чёрные пальцы расстегнули лифчик и обнажили красивые груди, чуть более светлые на фоне загорелого тела. Твёрдые торчащие соски, казалось, источали желание, и этот зов невозможно было не услышать. Которому повезло больше? Правый…ах, нет, левый сосок утонул в больших тёмных губах.

Как же он чувствовал её тело! Он не кусал или грубо всасывал, не мял её грудь, причиняя боль, как, увлекшись, делают иногда мужчины.