На пути к свадьбе

Он обладал вполне привлекательной внешностью, хотя и начал лысеть. Люси виделась со своим будущим мужем всего три раза, но, как известно, первое впечатление имеет особое значение и обычно самое верное.

Кроме того, дядя являлся ее опекуном уже десять лет, с тех пор как умер ее отец. Пусть он и не проявлял особой любви и привязанности к ней и ее брату Ричарду, зато честно исполнил свой долг и вырастил их. И Люси знала, что теперь ее долг – подчиниться его желаниям и с уважением принять помолвку, которую он сам и организовал.

Или практически организовал.

Да какая, в самом деле, разница. Она все равно выйдет за Хейзелби. Это же понятно.

– Мне кажется, ты пользуешься им как предлогом, – заметила Гермиона.

Люси насторожилась:

– Что ты имеешь в виду?

– Ты используешь Хейзелби как предлог, – повторила Гермиона, и на ее лице появилось высокомерное выражение, которое совсем не понравилось Люси. – Чтобы помешать своему сердцу увлечься кем-то другим.

– А кем конкретно могло бы увлечься мое сердце? – недовольно осведомилась Люси.

– Возможно, – проговорила Гермиона. – Но мы и так много выезжаем, «наводим лоск», как любите повторять вы с моей мамой. Ты же не живешь отшельницей, Люси. Ты же видишься с мужчинами.

Не было смысла упоминать, что никто из этих мужчин никогда не замечал ее на фоне Гермионы. Гермиона стала бы возражать, но обе знали бы, что она просто щадит чувства Люси.

Гермиона больше ничего не сказала, а лишь хитро посмотрела на подругу – такие взгляды она не использовала больше ни с кем, – и Люси поняла, что пора защищаться.

– Это не предлог, – заявила девушка и сложила руки на груди, но потом, почувствовав, что эта поза не совсем соответствует моменту, уперла руки в бока. – И вообще, о чем речь? Ты же знаешь, что я обязана выйти за Хейзелби. Это было обговорено сто лет назад.

Она снова скрестила руки на груди, потом опустила и села.

– Это неплохая партия, – продолжала Люси. – Честное слово, после того, что произошло с Георгианой Уитон, я должна ползать в ногах у дяди и целовать ему руки за столь приемлемый союз.

На мгновение воцарилось проникнутое ужасом, почти благоговейное молчание. Если бы девушки были католичками, они перекрестились бы.

– Избави Господи от этого, – наконец нарушила тишину Гермиона.

Люси медленно кивнула. Георгиану выдали замуж за страдающего одышкой и подагрой семидесятилетнего старика, причем нетитулованного семидесятилетнего подагрического старика.