Сэру Филиппу, с любовью

На минуту Филиппу стало не до Марины – не обретя ровного дыхания, он не смог бы выплыть сам, не то что вытащить жену, – но уже в следующую минуту он снова тащил ее.

Вот наконец и берег… Филипп имел слабое представление о том, как нужно делать искусственное дыхание, – до сих пор ему не приходилось никого вытаскивать из воды. Положив жену лицом вниз, он начал хлопать ее по спине. Поначалу Марина никак не реагировала, но затем закашлялась, и из ее рта вытекла мутная вода.

Филипп перевернул ее на спину.

– Марина! – Он слегка похлопал ее по щекам. – Марина!

Она снова закашлялась, но затем наконец стала жадно глотать воздух. Душа Марины могла желать смерти, но тело инстинктивно цеплялось за жизнь.

– Марина! Слава богу…

Филипп вздохнул с облегчением. Он давно уже не испытывал к Марине страстной, пламенной любви – может быть, он и раньше не любил ее по-настоящему… Но как бы то ни было, Марина его жена, мать его детей… В глубине души Филипп надеялся, что где-то там, под черным коконом душевной болезни, все еще сохранилась прежняя Марина – доброжелательная и утонченная.

Марина открыла глаза – но, казалось, ничего не видела. Наконец, словно осознав, где она и что с ней, она прошептала:

– Нет…

Филипп сам не ожидал, что это единственное слово вдруг вызовет в нем такое негодование.

– Марина, ты не можешь здесь оставаться! – едва сдерживаясь, произнес он.

– Нет!

Гнев Филиппа усилился. Да как она смеет отказываться от его помощи, как смеет убивать себя, забыв о своем долге матери, только из-за того, что сама не имеет вкуса к жизни?!

– Я отнесу тебя домой, – повторил он, довольно грубо подхватывая ее на руки. Теперь, когда она по крайней мере дышала, не было нужды обращаться с ней словно с хрупким цветком.

– Нет… – едва слышно продолжала шептать она.

Холодный февральский воздух насквозь пронизывал Филиппа в его мокрой одежде. Ноги в одних чулках – он так и не обулся – закоченели на обледеневшей земле.

– Я отнесу тебя домой! – заявил он тоном, не терпящим возражений.

– Не надо. Я хочу умереть.

Филипп нес жену домой, и ее последние слова всю дорогу звучали у него в ушах.

«Я хочу умереть».

Эти три слова словно бы выражали всю сущность Марины.