Сэру Филиппу, с любовью

Снова повисла долгая, напряженная тишина. Элоиза невольно поглядывала на дверь, ожидая, словно спасения, когда же появится Ганнинг с чаем.

Устав сидеть в напряжении, она откинулась на спинку дивана, положив поверх нее руку. Мать ее наверняка нашла бы такую позу вульгарной, но Элоизе и хотелось сделать что-нибудь как бы назло матери, раз уж она вырвалась из-под ее всевидящего ока. Покосившись на сэра Филиппа, Элоиза не без удовлетворения отметила, что он тоже смотрит на нее.

Элоиза тут же поменяла позу на более приличную.

Она пристально смотрела на Филиппа, ожидая, когда же тот хоть что-нибудь скажет.

Филипп молчал.

Элоиза чувствовала, что тишина становится для нее невыносимой. Больше всего ее угнетало, когда люди молчат – Элоизе казалось, что это ненормально.

– Сэр Филипп, я… – начала она, еще не зная, что собирается сказать.

Но заканчивать фразу ей не пришлось.

Элоиза в панике вскочила на ноги.

– Господи, что это?! – вырвалось у нее.

– Ничего страшного, – вздохнув, произнес хозяин дома. – Мои дети.

– У вас есть дети? – удивилась она.

– А что, – усмехнулся Филипп, – это что-то меняет? – Слова его прозвучали недвусмысленно резко.

– Ни в коем случае! – поспешила заверить его Элоиза. – Я люблю детей, у меня у самой бесчисленное множество племянников и племянниц, и, смею вас заверить, все они, в свою очередь, без ума от меня.

– Неужели я не упоминал? – удивился теперь уже он. – Вы, должно быть, просто пропустили это, мисс!

Элоиза резко, даже, пожалуй, немного с вызовом, вскинула подбородок:

– Уверяю вас, сэр, этого бы я не пропустила!

Филипп в ответ лишь молча пожал плечами.

– Вы ни разу не упомянули о своих детях, – продолжала она.

Филипп с недоверчивым видом скрестил руки на груди.

– Где мой багаж? – Элоиза решительно направилась к дверям.

– Одно из двух, мисс, – предположил он, – либо там, где вы его оставили, либо – что вероятнее – мои слуги уже о нем позаботились и он в вашей комнате.

Элоиза обернулась на пороге:

– Все ваши письма при мне, сэр.