Предложение джентльмена

Никто из слуг ни на секунду не поверил, что гувернантка в самом деле больна – вчера она была абсолютно здорова, – однако обвинять ее ни у кого язык не повернулся. В конце концов, Софи была незаконнорожденной дочерью графа. А кому приятно оскорблять новоиспеченную графиню, представляя ей внебрачного отпрыска мужа?

А то, что Софи именно внебрачная дочь и никакая не подопечная, было видно невооруженным глазом, и графиня должна была быть слепой и наивной – или и той и другой, – чтобы этого не заметить.

Вне себя от страха и смущения, Софи забилась в угол, и в этот момент два лакея широким жестом распахнули парад ные двери.

А Софи ждала.

Дворецкий представил хозяевам лакеев, главного повара, экономку, конюхов.

А Софи ждала.

Он представил кухарок, горничных и судомоек.

А Софи ждала.

И наконец, дворецкий – его звали Рамзи – представил судомойку по имени Далси, которую наняли всего неделю назад и которая занимала самое скромное положение среди низшей прислуги.

И решилась. Откашлявшись, она вышла вперед, смущенно улыбаясь. Она не много времени провела с графом, но всякий раз, когда он приезжал в Пенвуд-Парк, ее приводили к нему, и он всегда уделял ей несколько минут, спрашивал об уроках, после чего нетерпеливо приказывал ей возвращаться в детскую.

Наверняка он снова захочет спросить, как продвигается ее учеба, решила Софи, хотя и женился. Ведь интересно же ему узнать, что она уже освоила умножение дробей и что мисс Тиммонз совсем недавно похвалила ее, сказав, что у нее отличное французское произношение.

Но граф ее не слышал. Он в этот момент что-то говорил дочкам графини. Софи снова откашлялась, на сей раз громче, и тихонько пискнула:

– Милорд?

Граф обернулся.

– А, Софи, – пробормотал он. – Я и не знал, что ты в холле.

Софи так и просияла: он все-таки обратил на нее внимание.

– А это кто такая? – спросила графиня и шагнула вперед, чтобы лучше рассмотреть девочку.

– Моя подопечная, – ответил граф. – Мисс Софи Бекетт.

Графиня внимательно взглянула на Софи и слегка прищурилась.

Потом еще и еще, пока, наконец, глаза ее не превратились в узкие щелочки.

– Понятно, – проговорила она.