Бумажные призраки

По полю разбросано несколько прямоугольных построек, похожих на спичечные коробки, но больше среди этой травы и пустоты ничего нет. Ничего и никого.

Мы катались по проселочной дороге туда-сюда, пока не нашли нужное место. С виду самое обыкновенное заброшенное ранчо, каких сотни. С табличкой «Въезд запрещен» у поворота.

Карл утверждает, что приехал сюда как турист и любитель истории (а буклет на стойке он нашел совершенно случайно).

На месте религиозного лагеря в восьми милях от Уэйко, который ФБР спалило дотла вместе с восемьюдесятью жителями, включая детей, нет никаких дымящихся руин.

И других любопытных тоже нет, кроме нас – пожилого мужчины, выделывающего пируэты посреди поля, и девушки, чьи волосы рвет во все стороны сильный ветер. Поле по-прежнему принадлежат секте «Ветвь Давидова», только билетик сюда не купишь.

Один застройщик хотел превратить место осады «Маунт Кармел» в религиозный парк развлечений, но власти Уэйко благополучно стерли следы крови с ковра и обо всем забыли. Нет в городе и памятников или мемориальных табличек, посвященных одному из самых зверских линчеваний в истории США – оно состоялось в здании местного суда в 1916 году.

Зрителей собралось видимо-невидимо: почти десять тысяч человек. Самые рьяные отрывали пальцы ног и рук с обугленного трупа – в качестве сувениров, – а потом дарили их друзьям.

Все это я знаю из гневного и весьма информативного буклета, который Карл зачитал мне вслух. Он прекрасно читает, напевно и с выражением. Слушая голос Карла, я представляла, как он декламировал стихи моей сестре, связанной по рукам и ногам на заднем сиденье пикапа.

После его чтения у меня до сих пор мурашки на руках и тугой узел в груди. Поведение Карла на поле не лезет ни в какие ворота – он расшалился, как ребенок. Но я почти уверена, что это не то самое Место. Его взгляд не бегает, он ничего не ищет.

Я наблюдаю за его прыжками, а в голове стучат давно наболевшие вопросы. У Рейчел спустило колесо? Ты предложил ей отвезти велик домой и починить? Или она застала тебя за работой, начала любопытствовать? В какой момент она осознала свою ошибку? Что она говорила перед смертью? Все эти и сотни других вопросов записаны у меня в дневниках и файлах.

Воздух бурлит, наполовину горячий, наполовину холодный – как будто в кофе наливают сливки. Тревожное начало типичной техасской бури.

Я поворачиваюсь к небольшому кирпичному мемориалу у ворот (только им и отмечено место резни, других ориентиров нет).