Замки

Колин оставил это заявление без ответа. Он хмуро посмотрел на Алесандру, когда та прошла мимо него к лестнице.

– Я не разрешаю вам снова приглашать Перри сюда, Алесандра! – выкрикнул Колин, все еще горя возмущением от низменных высказываний этого надутого человечка.

– Я непременно приглашу его еще раз, – бросила она через плечо. – Пока вы выполняете обязанности моего опекуна, Колин, это и мой дом. И если это означает, что вы не желаете принимать неприятного братца Виктории, его приму я.

Колин обратился к дворецкому:

– Не впускай его.

Ясно?

– Куда уж яснее, милорд. Наш долг – защищать нашу принцессу от клеветников.

Алесандра уже была на пороге своей комнаты и, следовательно, не могла слышать ни приказа Колина, ни ответа Фланнегана. Она была ужасно утомлена мужчинами вообще и Нейлом Перри в частности. Алесандра на некоторое время решила выбросить из головы брата Виктории. Этот вопрос подождет до завтра.

Вейлина поджидала свою хозяйку в спальне. Они с Фланнеганом уже перенесли вещи Алесандры из комнаты Колина в смежную спальню.

Алесандра опустилась на краешек постели и сбросила туфли.

– Похоже, нам придется остаться тут еще на несколько дней, Вейлина.

– Прибыли ваши чемоданы, принцесса. Начинать их распаковывать?

– Завтра. Несмотря на довольно ранний час, думаю, мне лучше отдохнуть. Ты мне сегодня не нужна. Ступай.

Вейлина оставила госпожу. Алесандра стала не спеша готовиться ко сну. После всех этих встреч она чувствовала себя совсем обессиленной.

То, что она говорила с таким множеством друзей отца и выслушала столько добрых слов о нем, всколыхнуло ее тоску по родителям. Алесандра справилась бы со своим унынием, если бы не эта беседа с графом, оказавшимся таким негодяем. Ей хотелось на него накричать и сказать, что он должен благодарить Бога за мать и сестру, которых он может любить. Но, подумав немного, она решила, что холодный самовлюбленный Нейл не придал бы значения ее словам, поскольку был точно таким же, как все те, кто считает свою семью чем-то само собой разумеющимся.

В минуту слабости Алесандра не могла бороться с охватившей ее жалостью к самой себе. У нее нет никого, кто бы искренне переживал за нее. Колин дал ясно понять, что она ему досаждает, и ее настоящий опекун, хотя и был гораздо добрее и мягче, чем его сын, вероятно, тоже считал ее обузой.

Как бы ей хотелось, чтобы с ней была ее мамочка! Воспоминания о семье теперь не успокаивали ее. Они причиняли ей боль одиночества.