Замки

И вот холодным февральским днем тысяча восемьсот двадцатого года пришло письмо из Англии.

Сначала настоятельница не смела верить в благую весть, опасаясь, что это дьявольское наваждение – сначала дать ей надежду, а потом отнять ее. Но после того как монахиня, преисполненная чувства долга, ответила на официальное послание и получила повторное подтверждение с печатью герцога Уильямширского, она возблагодарила небеса за такую награду.

Чудо свершилось!

Наконец-то они избавятся от этой озорницы! Мать-настоятельница поделилась хорошей новостью со своими подопечными на следующее утро после заутрени.

Проказницу, или принцессу Алесандру, пригласили в холодный кабинет настоятельницы на следующий день. Пока принцессу ставили в известность об отъезде из монастыря, сестра Рэчел занималась упаковкой ее вещей.

Настоятельница восседала на стуле с высокой спинкой за просторным столом, таким же обветшалым и старым, как и его владелица. Сгорбившись по своей дурной привычке, монахиня рассеянно перебирала звенья деревянных четок, дожидаясь ответа девушки.

Принцесса Алесандра была ошеломлена новостью. Она судорожно сжала руки и наклонила голову, чтобы мать-настоятельница не могла видеть слез, навернувшихся ей на глаза.

– Сядь прямо, Алесандра. Я не хочу говорить тебе в затылок.

– Слушаюсь, матушка. – Принцесса присела на самый кончик жесткого стула, выпрямившись, чтобы угодить настоятельнице, но руки выдавали ее волнение.

– Что ты скажешь на это? – спросила мать-настоятельница.

– Вы выгоняете меня, верно, матушка? Вы так и не смогли простить меня?

– Твой вопрос лишен всяких оснований, – отвечала мать-настоятельница. – Я простила тебе недомыслие еще месяц назад.

– Это сестра Рэчел убедила вас выдворить меня отсюда? Ведь я попросила у нее прощения, а ее лицо уже больше не такое зеленое.

Мать-настоятельница, нахмурившись, покачала головой, потому что Алесандра, неосторожно напомнив о последствиях своей выходки, рассердила ее.

– С чего ты взяла, что эта отвратительная мазь избавляет от веснушек? Тем не менее сестра Рэчел сама дала согласие на этот опасный опыт. Она не винила тебя… слишком, – поспешила монахиня добавить ко лжи, которая в глазах Божьих могла сойти лишь за незначительный грех.