Мужчина мечты

Тейлор пообещала объяснить свою мысль позже и спросила Викторию, чего та больше всего хочет от жизни, каковы ее самые сокровенные мечты и надежды. И если бы она могла получить все, что захочет, чего бы она пожелала?

Что удивительно, Виктория охотно отвечала на ее вопросы, и они проговорили почти два часа. Наконец-то у нее появилась возможность выговориться. Ее пугает неизвестность, призналась она. И одиночество. Это обстоятельство внушало ей наибольший страх. Вот тут Тейлор понимала ее куда лучше, чем Виктория могла представить.

– В первую очередь вам надо привыкнуть к самой мысли, что вы теперь не одна, – заметила Тейлор. – Уверена, что вы всем сердцем полюбите своего малыша.

– Если честно, я толком даже не думала о ребенке: была поглощена жалостью к самой себе.

Тейлор погладила ее по руке.

– Вас предали, так что ничего удивительного: обидно, жаль себя.

Виктория громко зевнула, извинилась за свое неделикатное поведение и добавила:

– Ветер усилился. Капитан говорил, что будет шторм.

Только сейчас Тейлор заметила, что действительно похолодало, и предложила:

– Пойдемте-ка лучше по каютам.

– Да-да, – согласилась Виктория и поднялась. – Спасибо, что выслушали меня.

Тейлор растерялась: ей всегда было неловко, когда ее хвалили или благодарили, пусть это и случалось нечасто. Мадам ожидала от нее определенного поведения и давала ему оценку, только если внучка не оправдывала ее ожиданий.

Виктория явно ждала каких-то слов или действий, поэтому, откашлявшись, серьезным голосом, почти как ее бабушка Тейлор, проговорила:

– Давайте завтра встретимся в судовой библиотеке часа в два. В это время там никого не бывает, и мы сможем спокойно обсудить, как поступить.

– Мы?

– Разумеется, – удивилась Тейлор. – А вы решили, что я похлопаю вас по спинке в утешение и пойду своей дорогой?

– Я просто не знала, что и думать, миледи.

– Перестаньте называть меня «миледи». В Америке титулы вообще не имеют никакого значения.

– Вы уверены?

– О да! Я читала об этом.

Виктория кивнула:

– Вы правда поможете мне?

– А как же иначе?

Господи, она опять заплакала.