Хранимая благодать

Он повернулся, намереваясь уйти, но она окликнула его:

– Габриель!

– Я просил вас не называть меня так.

– Этой ночью вы ничего не имели против, – напомнила ему Джоанна.

– Да? Когда же это?

Она вспыхнула:

– Когда мы… целовались.

– Ну, это совсем другое дело!

– Что именно? То, что вы целовали меня, или то, что потребовали назвать вас по имени?

Он не ответил.

– Габриель – прекрасное имя.

– Я все сказал по этому поводу!

Она не знала, что делать с его упрямством, но сейчас спорить с ним не собиралась.

– Могу ли я сегодня участвовать в облаве?

– Я только что высказал вам свои желания. Не заставляйте меня повторяться.

– Но ведь это лишено всякого смысла, милорд.

Он обернулся и возвратился назад, к постели, хотя и был явно раздражен.

Он вовсе не хотел ее запугать! Она это поняла и улыбнулась. К тому же она прямо высказала ему свое мнение, и это было таким приятным разнообразием за долгое, долгое время. Ей стало так легко.

– Я уже объяснила, что вполне оправилась.

Он сжал рукой ее подбородок и приподнял голову, заставив смотреть прямо ему в глаза, а заметив, что она сильно не в духе, чуть не улыбнулся.

– Есть и другая причина.

Она мягко отвела его руку – трудно было сидеть с запрокинутой головой.

– И что же это, милорд?

– Вы очень слабы.

Она покачала головой:

– Вы уже высказывали это соображение сегодня ночью, мой супруг. Но это не было правдой тогда, не стало и теперь.

– Вы еще очень слабы, Джоанна, – гнул он свое, не обратив внимания на ее протест.

Он больше не пожелал ее слушать, просто поцеловал и вышел из комнаты.

Как только дверь за ним закрылась, она выбралась из постели. Как она допустила, что супруг так быстро составил столь предвзятое мнение о ней? Он не мог знать ее слабостей.

Джоанна размышляла об этом все время, пока умывалась и одевалась. По рекомендации отца Маккечни она облачилась в шотландский наряд – белую кофту с длинными рукавами и юбку, накинула макбейновский плед, красиво уложив его складки.

Джоанна хотела было распаковать свой лук со стрелами, выказав открытое неповиновение мужу, но раздумала: вряд ли это применимо к Габриелю. Он слишком гордый, чтобы стерпеть что-нибудь подобное.