Подари мне второй шанс

Человек, живущий так, как жили его предки. Так, словно весь мир принадлежит им. Человек, которому никто не мог сказать «нет» и которому любая женщина, стоило ему благосклонно посмотреть на нее, обязательно ответила бы согласием.

Вот и Карла, едва почувствовав на себе его взгляд, с долей фатализма осознала, что готова сказать ему «да».

– Так что же? – снова раздался глубокий, низкий голос, и Карла поняла, что должна ответить, как если бы ей приказали. Ибо это был человек, которому повиновались.

Но она не собиралась покоряться ему без сопротивления.

– Ну, он человек своего времени, – произнесла она наконец.

Чего нельзя сказать о вас, мысленно добавила она. Не то чтобы нынешний граф Мантенья не был человеком двадцать первого века. Но он, безусловно, являлся продолжателем старинного рода, что подчеркивалось каждой черточкой его сурового облика.

– Что вы имеете в виду? – прозвучал вопрос, требующий немедленного ответа.

Карла вгляделась в портретный образ, чтобы обосновать свое умозаключение.

– Рука этого человека лежит на эфесе шпаги, а значит, он готов в любой момент сразить того, кто осмелится нанести ему оскорбление. Он не потерпит насмешек ни от кого, тем более от не равного себе по происхождению и положению в обществе. Надменность сквозит в каждом штрихе, в каждом мазке кисти Лучиезо.

Карла повернулась лицом к Чезаре Мондейву, понимая, что ее ответ вызвал в нем недовольство, как она и ожидала.

– Вы ошиблись, приняв гордость за надменность. Гордость не собой, а своей семьей, домом, родословной, репутацией. И честью, которую он будет защищать своей шпагой, мечом… и жизнью. Должен защищать, поскольку выбора у него нет. Именно поэтому он послушно позировал художнику, помня о своем долге перед своим родом. Портрет был призван увековечить образ графа для потомков, когда сам он уже превратится в прах.

Темные глаза говорившего смотрели на его предка так, будто двое мужчин общались между собой.

Карле стало не по себе, и она нахмурилась. Странно было наблюдать, как современный человек смотрит в глаза своему предку, с которым они были похожи как две капли воды. Уже одно это отличало графа Чезаре Мондейва от всех тех людей, которые, как и Карла, составляли ту часть человечества, кто и понятия не имел о своих предках, тем более таких давних времен.

Карла, к своему стыду, практически не знала своей родословной.