Золушка с приданым

Он терпеливо ждал окончания ритуального действа, чтобы осмотреть дом – главную цель своего визита. Непринужденно расположившись на диване, он начал светскую беседу в нужном ему направлении. – Итак, – обратился он с заинтересованной улыбкой к Паулин Маунтфорд, – что заставляет вас расстаться с таким красивым домом?

Если ему не нравился декор, не стоило говорить об этом хозяйке. Судя по всему, это был ее собственный выбор. Внутреннее убранство можно легко сменить. Макса интересовал сам особняк. Причем, очень интересовал.

Когда Паулин заговорила, Элен помрачнела. Чашка в руке задрожала.

– Как ни печально, с ним связано слишком много воспоминаний. После смерти мужа мне невыносимо жить здесь. Я знаю, что должна быть сильной и готовой начать новую жизнь. – Она со всхлипом вздохнула. – Мне с трудом далось это решение, но…

– Бедная мамуля. – Хлоя с нежностью потрепала руку матери.

– Не знаю, как я пережила этот год, – призналась Паулин.

– Сожалею о вашей утрате, – пробормотал Макс. – Но вполне понимаю, почему вы продаете усадьбу.

Со стороны падчерицы послышался резкий стук чашки о блюдце. Оглянувшись, Макс заметил ее странное напряженное выражение. Элен снова покраснела и отвернулась, наклонившись над серебряным кофейником. Вдруг она резко встала.

– Мне надо посмотреть, готов ли ланч, – заявила она, скрываясь за служебной дверью.

Паулин доверительно склонилась к Максу и прошептала:

– Бедная Элен очень болезненно перенесла смерть моего мужа. Она была предана ему всей душой. – Морщинка пересекла гладкий, явно ботоксный лоб. – Боюсь, слишком сильно…

Выражение ее лица вдруг просветлело.

– Думаю, вы хотите посмотреть дом до ланча. Хлоя с удовольствием устроит для вас гранд-тур! – весело засмеялась Паулин.

Макс поднялся вслед за Хлоей. Он давно мечтал пройтись по комнатам, вместо того чтобы выслушивать драматические признания членов семьи Маунтфорд.

К концу осмотра он окончательно влюбился в особняк. Осмотрев спальни, он остановился на широкой лестничной площадке второго этажа. Макс с удовлетворением смотрел в круглое окно-амбразуру на сады, на сверкающую гладь озера в обрамлении камыша, на темнеющий вдалеке лес.