Лес тысячи фонариков

Глубокое отчаяние слышалось в словах королевы, помнившей этот мир зеленым, наполненным радостью и песнями, когда боги еще ходили по земле, как люди.

– И все-таки теплится еще слабая надежда на мир среди пяти царств Фэн Лу. Слыхали ли вы о храме, находящемся в Горах Просветления?

– Это был символ единения между Владыками-Драконами, – ответила Сифэн, вновь почувствовав боль при воспоминании о Кэне, которому так нравилась эта история. – В древности каждый из сыновей Неба правил одним из пяти царств Фэн Лу. Они сотворили этот континент, соединив стихии, из которых состоит мир: дерево Великого Леса, землю Священной Степи, огонь Зыбучих Песков Сурджаланы, металл Даговада, страны Четырех Ветров, и воду Камацу, Царства Безбрежного Моря.

– Каждый из них пожертвовал храму драгоценность в залог дружбы, – добавил Хидэки. – Но она продолжалась недолго, и они забрали из храма реликвии.

– Но почему? – впервые подал голос Вэй, и Сифэн стало стыдно из-за его невежества.

– Зависть, – быстро ответила девушка, чтобы отвлечь от него презрительные взгляды тэнгару.

Но успела заметить, как качнула своей великолепной, увенчанной рогами головой королева, от внимания которой ничто не могло укрыться.

– Владыка Сурджаланы завидовал Царю Драконов, самому могущественному из пятерых правителю Великого Леса. Он считал, что титул принадлежит лишь ему, и эта ревность отравила остальных. Братья вступили между собой в жестокую битву, а затем забрали свои сокровища и вернулись на небеса с разбитыми сердцами и горечью в душе.

Королева демонов подняла лицо к небу, в ее глазах отражалось мерцание звезд.

– И все же, может быть, еще настанет тот день, когда царства вновь соединятся. Когда великий человеческий правитель объединит их в союз против зла. Впрочем, возможно, это только надежда моего сердца, лелеющего счастливую мечту.

Она обернулась, и каждый проследил за ее взглядом.

Еще один арочный мостик через пруд заканчивался на противоположном краю поляны, где величавые дубы стражами стояли у каменных ворот.

За ними находился еще один пруд, похожий на первый как две капли воды; посреди него росло молодое деревце. Одна половина деревца была зимней, здесь его ствол окутывал слой снега, в то время как другая половина купалась в весеннем воздухе, а его непорочные ветви были покрыты бело-розовыми бутонами.

Деревце напомнило Сифэн стихи, так напугавшие Гуму:

Луна льет на нас свой свет, возлюбленная, Вода – бескрайнее вечное зеркало, Шепчут нежные ветви.