Лес тысячи фонариков

Вэй со скрещенными на груди руками направился в их сторону, тогда Кэн отошел и сел подле Сиро.

Сифэн прикрыла глаза, с наслаждением ощущая у себя на лице тепло от огня. Гума теперь, конечно, уже зажгла в доме свечи, и круги света теснят по углам темноту. Несмотря на все обиды, нанесенные теткой, она не могла не молиться о том, чтобы та простила ее. Сифэн казалось, что, если напрячь слух, она сможет различить шепот Гумы.

Ты никогда не будешь свободной.

Внезапно девушка широко открыла глаза.

Один из монахов повернул к ней свое лицо, но он был весь в тени, и она не смогла разглядеть его целиком.

В отблесках костра сверкали только его глаза – лишенные век бусины, похожие на черные драгоценные камни.

Она судорожно вздохнула, отчего встрепенулся лежащий рядом с ней Вэй, и внезапно поняла, что спала, вероятно, в течение уже нескольких часов. Монахи неподвижно лежали на земле, неподалеку от них, завернувшись в одеяла и плащи, спали солдаты. Она разглядела маленькую фигурку Сиро, темный комочек подле затухающего костра.

– Мне снился сон, – сказала она. – Я давно заснула?

– Довольно-таки давно. – Вэй притянул ее поближе к себе. – Закрой глаза и поспи еще.

Примостившись в его объятиях и чувствуя себя в безопасности, Сифэн уснула снова.

Но если в новых сновидениях ее и преследовали немигающие глаза и клубящиеся курения, они исчезли вместе с луной к тому моменту, когда она вновь открыла глаза.

7

Сифэн проснулась до рассвета. Вэй и воины все еще спали, а монахи покинули стоянку среди ночи.

Она подкралась к дремлющей лошади Вэя, чтобы достать из тюка теплую одежду и укрыться от утренней прохлады. Внимание девушки привлек щит одного из воинов, прислоненный к лежавшей на земле поклаже. Небо уже посветлело, и в полированной поверхности щита она смогла разглядеть свое отражение.

У нее был усталый и неприбранный вид, волосы беспорядочно торчали во все стороны. Встав на колени, она взглянула на свою щеку и ахнула. За ночь огромный красный рубец, образовавшийся в том месте, где трость Гумы вонзилась ей в кожу, стал еще заметнее и начал кровоточить.

Он смотрелся неестественно, наподобие третьего глаза, который зловеще выглядывал из недавно безупречно гладкой щеки, портя гармоничные черты ее лица.

Сифэн с бешено колотящимся сердцем прикоснулась к ране дрожащей рукой. Останется ли у нее шрам, как надеялась Гума? Вчера вечером темнота помогала скрыть изъян, но скоро совсем рассветет и его уже невозможно будет спрятать.