Игра за линией поля

Проблема лишь в том, что он тоже об этом знает.

За пару месяцев, проведённых вдали от дома, он возмужал. Его взгляд стал холоднее, в нём появилось ещё больше задумчивости. Этот взгляд обжигает. Он такой же острый, как бритва, после которой порезы заживают медленно, из-за которой рана кровоточит дольше, от которой боль сильнее. Он стал выше, шире, больше. На его скулах лёгкая щетина, прикосновение к которой наверняка царапает кожу. Мышцы на его руках напрягаются, когда пальцы сжимают одну из деталей, стоит солнечным лучам упасть на них, как бронзовая кожа начинает блестеть, переливаться, сиять, как у грёбаного Эдварда Каллена.

Это заставляет перекатиться с пятки на пятку. Лишь на мгновение позволяю воспоминаниям туманом застелить здравый рассудок и напомнить, каково это – быть в его руках.

Мгновение исчезает.

Парень перехватывает мой взгляд, и я не спешу сделать вид, что со свистом считаю ворон.

Дёргаю бровью, в ответ Трэвис поднимает уголок губ в самодовольной усмешке.

Он знает, что я смотрела на него и сейчас последнее, что нужно делать – отпираться. Это не наша игра. И это не про меня. Я не собираюсь прятаться в углу, как овечка, загнанная тигром. Я всегда встречаю его с готовностью противостоять.

Стянув полотенце, которое не чище его рук, Трэвис вытирает ладони и смотрит на меня с тем же свойственным себе нахальством, вызывая приступ глазозакатывания. Взглядом предлагаю ему красную дорожку напрямую в Нахренленд и, возлагаю надежды, что сей мирок не соседствует с Зомбилендом, потому что мне плевать, собирается ли он припоминать такую мелочь весь остаток жизни.

Но, если так, то мне его очень жаль. Спойлер: мне не так уж и жаль.

– Ох, котёнок, ты временами тише воды, ниже травы, – говорит папа, когда оборачивается, а его до безобразия добрые карие глаза останавливаются на мне.

Я накручиваю цепочку на палец и улыбаюсь.

– Хотела предупредить, что ухожу.

– Мы же договаривались пообедать.

– Я вернусь к ужину.

– Одри… – начинает он в свойственной отцовской манере, но мы оба знаем, что я всё равно сделаю по-своему.

Папа затихает, а моя улыбка становится шире, когда цепляю характерный мотоциклу рокот.

Поворачиваю голову и наблюдаю, как у тротуара останавливается знакомый транспорт. Кажется, я не упомянула, что его хозяин – это обложка GQ. Что ж, теперь упоминаю.

Стив снимает шлем, и его непослушные каштановые волосы обретают свободу и взмывают в воздух.