Игра за линией поля

Я обвожу взглядом просторное помещение с кучей раскиданных круглых обеденных столов, за которыми оживлённый трёп, как птичье чириканье с наступлением весны. Эти люди беззаботны, расслаблены и увлечены, они не подозревают, что рядом тикает бомба, готовая в любую секунду рвануть, устроив фееричное, мать вашу, шоу.

Расстёгнутый ремешок на туфлях заставляет опуститься вниз, чтобы вернуть его в необходимое положенное. И стоит юркнуть вниз, как перед глазами возникает парочка ног. Мужских ног. Я не тороплюсь лицезреть их хозяев.

Не спеша справляюсь с первоочередной задачей, ради которой присела на корточки, и только после мирюсь со скудным положением дел.

Пару секунд изучаю кроссовки, после медленно поднимаю глаза, скользя по чёрным джинсам с потёртостями на коленях подтянутых длинных ног, следом по белоснежной ткани футболки с небольшой вышитой надписью харакири в области сердца, поверх которой накинута серебристая ветровка и наконец-то встречаюсь с серыми глазами, оттеняющими одежду. Эти глаза всегда имеют разный оттенок и настроение: темно-серые, когда он зол; дымчатые относятся к задумчивости; светло-серые выражают нейтральность; горящие и блестящие, перелив которых сравним с серебром – нож, например, который он метает в мою сторону, как бумеранг.

У меня непереносимость каждого оттенка. Серый вызывает тошноту. И вот, харакири готовлюсь сделать себе.

Трэвис смотрит на меня сверху вниз. Я пытаюсь понять, в каком он расположении духа, но ещё его глаза умеют выражать то самое «ничего не получится».

Он закрыт. Добавьте к вышеупомянутому списку непроницаемый оттенок – графит. Такой цвет означает нечитаемость.

Его каштановые волосы заметно отросли и сейчас несколько непослушных прядей падают на лоб, едва ли, не залезая в глаза. Мне хочется рассмеяться, согнувшись пополам, когда представляю его с хвостиками, но подавляю желание и прогоняю забавные кадры из головы. Это никогда не произойдёт. Не с нами. Скорее Земля сойдёт с орбиты, чем случится прозрение, и мы наконец-то обменяемся цветными браслетиками дружбы, заплетём друг другу косички и будем рассекать улицы с переплетёнными в локтях руками.

Я первой прекращаю игру в гляделки.

– Как охренительно ты смотришься на коленях, – присвистывает слабоумный дружок Трэвиса, на которого бросаю подавись-своим-членом взгляд.

Высокий. Светловолосый. Зеленоглазый. Широкоплечий. Самодовольный. Надменный. Я тут же делаю выводы. Собственно, они сами напрашиваются.