Игра на грани фола

Если бы бесстрастность Трэва могла приносить пользу или, как вариант, воду, то проблемы в африканских странах разрешились бы за считанные часы. Клянусь Богом, он – пуленепробиваемый танк.

– Вау! – присвистывает Чейз. – Это же хорошенькая дочка тренера!

Я поворачиваю голову так резко, что хрустят шейные позвонки.

Первое, что вижу – платье цвета морской волны. Воздушная атласная юбка едва достигает колен, и я медленно поднимаюсь взглядом по стройным ногам. От лифа по хрупким плечам тянутся тонкие бретели, подчеркивающие выразительные ключицы и кремовую кожу.

Завожу руки за спину и сцепляю пальцы в замок, чтобы не поддаться соблазну прикрыть девушку своей рубашкой. Виктория откидывает волнистые локоны назад, и золотистый каскад прячет большую часть спины. С облегчением вздыхаю. И когда я только успел стать ханжой?

– Фрэдриксон, не буду врать, эта не та встреча, о которой я мечтала ночами, – скрестив руки на груди, с неприязнью говорит Виктория моему товарищу.

– Виктория, ты милашка. Но только когда молчишь.

– Извини, не могу удержаться. Эмоции так и хлещут, если ты появляешься в радиусе мили от меня.

Я прячу улыбку.

– Знаешь, почему я не хотел переводиться? – не унимается Чейз.

Виктория прижимает указательный палец к губам и задумывается. На ее лице отражается скука и отчуждение.

– Потому что боялся ездить на метро без сопровождения взрослых?

Я прикусываю губу, чтобы не рассмеяться, и вмешиваюсь в беседу, которая, по моим ощущения, может довести до того, что она снимет туфлю и стукнет его каблуком.

– Прекращайте. – Я смотрю на девушку, потому что Чейза не заткнуть, даже если залить бетон в горло. Вся надежда на разумность Виктории.

– Она первая начала, – жалуется парень, и я бросаю на него выразительный взгляд:

– Серьезно?

Чейз смотрит на Викторию и поигрывает бровями, но та с отвращением морщится в ответ.

– Увидимся, крошка Ви, – мурлычет Фрэдриксон и удаляется.

Я благодарен болвану и за его глупое поведение, и за своевременное исчезновение.

Мы остаемся с Викторией наедине.

Улыбаюсь и наклоняюсь к ней. Карамельный аромат щекочет ноздри, и я чувствую себя ребенком, получившим в подарок сладкое. Чертовски желанный подарок.