Моя? Твоя? Наша!

За Нейтом появляется Лекс в дорогом костюме, как и всегда, ухоженный, будто он вот-вот окажется на страницах глянцевого журнала – из них троих он подскочил выше всех и старается удержать своё место. Единственное, где он расслабляется – это с ребятами, чувствуя себя как раньше.

Лекс хочет тоже поцеловать Софи, приобняв, когда Нейт обрушивает на него холодный душ, стряхивая с кожаной куртки влагу и вешая на спинку стула.

– Нейт! Я… – начинает Лекс.

– Парни-парни! Давайте вы свои писькомеры спрячете, пока я здесь, потом продолжите доказывать, у кого больше.

– Согласен! – Нейт садится на диван справа от Софи, доставая из кармана пачку сигарет и зажигалку, и снова поворачивается на подругу детства. – Господи, ты когда уже мясом-то обрастёшь, это невозможно! Опять замерзла? – Софи неловко кивает. Она ещё с детства вечно носила несколько свитеров, штанов, рубашек и футболок и больше походила на пугало или капусту. Единственный, кто не смеялся над этим – Нейт.

 – Давай свои ноги!

Он хватает её за щиколотку, ей приходится подчиниться, вытащив и вторую нагретую ногу. Приподнимая свою футболку, Нейт прикладывает ступни к горячему торсу, и Софи понимает, насколько ошибалась, когда сказала себе, что нагрелась. Она слегка шевелит пальцами и опрокидывает голову назад от наслаждения, отчего у Лекса щёлкает в челюсти – Нейт за полчаса достал его так, что ещё немного и на нём треснет пиджак от Дольче Габана.

– Вы тут свои прелюдия, может, перенесете куда-нибудь в укромное место, а? Нейт, как тебе подсобка? У тебя богатый опыт. – Лекс бесится и только лишь поэтому позволяет себе такое сказать в отношении друзей, о чём сразу же жалеет – он не прав, так нельзя.

Взглядом Софи говорит, что понимает его настроение, но не собирается терпеть это вечно. Его рука оказывается рядом под столом, и Софи сжимает её, поглаживая тонкими пальцами по ладони – Софи одним прикосновением умеет усмирять и Лекса, и Нейта, словно они дикие звери.

Сейчас же они оба наслаждаются её близостью, Нейт даже замолкает на время, думая о том, что ему всю жизнь нравилось греть Софи. И не важно после дождя или, в декабре, когда она в школе пересаживалась от Лекса к нему, потому что замерзала в помещении настолько, что стучала зубами, рядом с ним она оставалась в тепле и уюте до конца марта.