Входящий в Свет. Роман-лабиринт

Кувыркнувшийся с неубранного после вечернего скудного пиршества стола рыжий тараканище, проворно ковыляя и устрашающе шевеля длинными, как у заправского атамана, усищами убирался восвояси по направлению к входной двери.

Я, Ванька Барашкин, – это среднестатистический россиянин с обыкновенной внешностью человека тридцати «с гаком» лет, одинокий, несколько странноватый на вид, и абсолютно безобидный «тихарь», по выражению коммунальной язвы-тёти Глашки, уже проснулся от грохота ложки, но продолжал дремать и вставать не собирался.

В дверь тихо и настойчиво забарабанили. Я сонно чмокнул губами, сладко потянулся и… опять перевернулся на другой бок. Вставать действительно не хотелось, ведь выбор предполагал лишь две возможности: восхитительная широкоформатная чудо-сказка или эта бесконечная череда бледнообразных дней здесь, в нашем жизненном «муравейнике».

– Барашек! Ба-ра-шек… – протяжно выпрашивали между тем из-за двери моего внимания голосом соседа по коммуналке Грини Шайкина, с которым мы не далее, как вчера, «гужбанили» по поводу нашей очередной заработной платы.

– Входи! Не заперто, – промычал я спросонья и медленно сел на постели, свесив ноги в рваных, старых вязаных носках, одновременно служащих мне домашними тапочками, на дощатый, местами облезающий от коричневой краски пол. Долговязый рыжий детина Гриня Шайкин, похожий для стороннего наблюдателя на порядочных размеров пожарную каланчу, обычно предназначаемую для занятий на время и скорость командных действий, просунулся в дверной проём…

– Здорово, Барашек! – низким зычным голосом приветствовал меня, своего собрата по «оружию», Гриня.

– Угу… – коротко отозвался я, просовывая руки в старый-престарый махровый халат.

– Чё, блин, догоним по маленькой! – широко осклабился верзила, как фокусник, извлекая из-под объёмистого малинового свитера студёно-слезливую «чекушку».

– Мы же только вчера как «догнали», Гриня! Я ещё не оклимался… А ты: догоним, догоним… Бр-рр… – поёжился я.

– Да, ты не боись, по маленькой, за компанию и всё… Всё! – авторитетно махнул перед грудью своей мохнатой пятернёй бугай. Потом по-хозяйски шагнул к неубранному после празднования получки широкому без скатерти столу. И в следующий момент комфортно расположился на единственной во всей комнате табуретке… Потом крякнув, он одним движением сорвал с бутылки золотистую крышечку.