Входящий в Свет. Роман-лабиринт

А мне в очередной раз при встрече с ней представилось, как я отбиваю её от многочисленных наёмных убийц и затем после этого впечатляющего спасения действие переходит на мой жаркий и внушительный сексодром…

Она что-то ещё бойко лепечет и посмеиваясь говорит дальше, а я всё смотрю и смотрю на её мягкий, зовущий в неизмеримые пространства радости и секса, рот…

– Что ты говоришь насчёт будущего отдыха в Греции?.. – я с трудом переключаюсь к обыденности бренного существования.

– Я говорю, милый Остап, что в Греции, куда мы всей семьёй едем на отдых, таких как ты обычно изображали в многочисленных скульптурах богов и героев, а ты тут обитаешь и не подозреваешь, какой популярностью пользуешься в тамошнем мире… – она улыбнулась.

Терпеть одно её такое волнующее присутствие, а тем более комплименты, у меня уже не хватало никакого самообладания, и я решил поскорее раскланяться.

– Наташа, ты очень любезна, и мне это безумно, безумно приятно… Но, к сожалению, уже бегу, опаздываю на работу.

Тем не менее, я всей своей, тренированной долгими упражнениями на сверхчувствительность, спиной ощущал ей тёплый милый взгляд, которым она провожала специалиста по пиар-технологиям, бизнесмена и спортсмена, принимая мою «легенду» за меня самого, не имея никакой возможности приблизиться ко мне истинному… А жаль… очень, очень жаль.

Глава 11

– Да, ладно тебе, Барашек, придуриваться! – пылко пытался усовестить меня Гриня. – О каком таком настроении можно базарить, когда «чекушечка» слезливая тебя дожидается… – И Шайкин решительно и безапелляционно потянулся к моей руке, схватил своей широкой пятернёй мою менее внушительную пятерню и выволок меня на свежий воздух из мастерской.

Я без сопротивления подчинился, но выйдя из помещения нашей задрипинской столярки, вдруг резко рванулся из «заключения» цепкой руки Грини Шайкина и отбежал на безопасное расстояние.

– Ты чё? – оторопел закадычный собутыльник, – белочку подхватил чё ли или чё?

Я не ответил, а только вяло мотнул головой и поплёлся восвояси, но с Гриней не так-то легко было разделаться, тем более, что идти всё равно приходилось в одинаковую сторону.