Инстинкт свободы

Хьюго походил на занозу в известном месте: если уж пристанет, не отвяжется, пока не доведет до белого каления. И за что мне такой напарник? Его случайно не подменили при рождении?

– Ты прекрасно знаешь, что мое, – спокойно произнес блондин, видимо нарываясь на ссору.

Он провоцировал всем своим видом, отлично понимая: еще немного, и я наброшусь на него с кулаками. Ненавижу, когда со мной разговаривают как с маленькой. Мы одного возраста, и то, что он выше на целую голову, не повод так снисходительно общаться.

– Отстань, – прорычала я. – Если не хочешь неприятностей, иди куда шел.

Стоило больших трудов перевести дыхание и не бросить в него чем-нибудь. На тренировках это получалось лучше, ведь там он не находился так близко и не был так беззащитен, как сейчас: оружия не захватил, фидо еще не успел привязать к себе. Да и Альва не защитит его, несмотря на наши с ней взаимоотношения. Чаши Весов склонялись в мою сторону.

Однако нельзя отвлекаться, или вся затея с треском провалится.

Какие советы давали наставники? Расслабиться и представить, что ты огромная скала, которую ничто не сдвинет с места… А можно этой скалой запустить в Хьюго? Думаю, его внутреннее я не обидится, а мое будет отомщено.

– Ударь меня, – все так же, не меняясь в лице, попросил юноша.

Я не ослышалась? Откуда приступ благородства? Он совсем из ума выжил или решил последовать советам наставников и старается превратить нас в настоящих алте?рнов? Глупо, одна фраза ничего не изменит: мы никогда не станем алте?рнами – идеальными партнерами и половинками одного целого.

Возможно, если бы на его месте находился другой аструм, связь с легкостью бы установилась, и мы бы начали понимать друг друга с полуслова, но неприязнь к полной противоположности сильнее любых правил.

– Ты злишься, – продолжал Хьюго, заметив мою растерянность, – вымести недовольство на мне, но останься.

И тут я почувствовала его страх, еле заметный, почти нечитаемый, он тихим шелестом звучал в голове. Это первый раз, когда чужие мысли открылись с такой легкостью. Странное ощущение пугало и заставляло усомниться в собственных доводах.