Арфа королей

При этом навыки, приобретенные в ходе таких занятий – ухода за детьми, вышивания и им подобных, – могут оказаться очень даже полезными в разговорах с обожающими спорить советчиками, позволяя делать по одному маленькому шажочку за раз. Они, к примеру, развивают терпение. И точность.

– Покажи мне короля, умеющего красиво вышивать, и я признаю, что твой аргумент действительно справедлив.

– Сомневаюсь, что у меня когда-нибудь будет такая возможность, в здешних краях их что-то маловато.

Я не стану делиться с ним сведениями о том, что мы с братом в хороших отношениях с наследным принцем Далриады или что наши родители – близкие друзья его отца.

– А у тебя, Дау, есть другие таланты? У такого способного парня, как ты?

– Не твое дело.

Выражение его лица мгновенно меняется, наводя на мысль о звере, который рычит, видя перед собой острие пики. Как я умудрилась его спровоцировать?

– Разве не ты завел этот разговор? – говорю я, стараясь вложить в голос побольше беспечности.

– Как оказалось, бесполезный.

– Не напрягайся, не стоит.

Я запахиваю накидку и ухожу.

– Эй, Ливаун! – долетает до меня его голос.

– Что?

Я даже не оборачиваюсь.

– Одолей меня в бою без оружия, в двух схватках из трех, и я признаю правоту твоего аргумента.

– Я уже забыла, о чем мы говорили, – лгу я.

– Боишься драться со мной?

– Ничуть, и ты это прекрасно знаешь. Но очень осторожно отношусь ко всяким пари, особенно если при этом можно нарушить установленные на острове правила.

– А мы все сделаем официально. Получим у Арку разрешение.

Я, конечно, соглашусь. Никогда не могла устоять перед вызовом. Дау, должно быть, это знает, он у нас наблюдательный.

– И что конкретно ты собираешься этим доказать?

Помимо своей воли я поворачиваюсь и смотрю ему в глаза.

Дау застывает в нерешительности. Факел над дверным проемом превращает черты его лица в мерцающую маску с залегшими под глазами тенями. За сообразительностью и насмешливыми манерами, как мне кажется, скрывается что-то еще.

– Что если хочешь быть лучшим, надо уметь отдавать все свое тело, разум и душу! – говорит он. – Отдавать избранному делу всего себя. Это предполагает только одно призвание; и если ты лучший, то отдавать тебе больше нечего.

Несколько мгновений я стою и молча смотрю на него, а когда вновь начинается дождь, моросящий и тихий, наконец, говорю:

– Я принимаю твой вызов.