Рай

Она терпеть не могла ощущать себя неопытной дурочкой и решила обязательно научиться готовить до того, как придется отправиться в Южную Америку. За последние несколько дней идея стать настоящей женой, иметь мужа и собственный дом становилась с каждым часом все привлекательнее, несмотря на обескураживающие рассказы Мэтта о том, каким, по всей вероятности, убогим может оказаться их жилище.

– Ну вот, приехали, – вздохнула Мередит, когда машина свернула на усыпанную щебнем дорожку. – Дом, милый дом.

– Если отец любит тебя так сильно, как ты считаешь, – со спокойной уверенностью сказал Мэтт, помогая ей выйти из машины, – он сделает все возможное, чтобы примириться с твоим браком, после того, конечно, как немного очнется от потрясения.

Мередит надеялась, что он прав, потому что в противном случае до отъезда к мужу пришлось бы жить на ферме, а этого ей совсем не хотелось, особенно потому, что Патрик Фаррел явно недолюбливал невестку.

– Ну вот, начинается, – пробормотала она, глубоко вздохнув, когда они поднимались по ступенькам крыльца.

Она оказалась права. Не успела Мередит открыть дверь, как отец выскочил из гостиной. Выглядел он так, словно не спал и не ел неделю.

– Где ты была, черт возьми? – загремел он, казалось, готовый вот-вот наброситься на дочь. Не замечая Мэтта, стоявшего в нескольких шагах за ее спиной, он продолжал бушевать: – Ты что, пытаешься окончательно свести меня с ума, Мередит?

– Успокойся на минуту, и я все объясню, – попросила Мередит, показывая на Мэтта.

Только сейчас Филип увидел спутника Мередит:

– Сукин сын!

– Это не то, о чем ты думаешь, – вскрикнула Мередит. – Мы женаты!

– Что?!

– Женаты, – повторил Мэтт спокойным, неумолимым голосом.

Филип в мгновение ока угадал, почему дочь так поспешно вышла замуж за человека, которого едва знала.

– Иисусе! – взорвался он.

Потрясенное жалкое лицо, тоскливый гнев в голосе ранили Мередит больше, чем все, что он смог бы сказать и сделать. Она посчитала, что на этом самое худшее кончилось, но оказалось, что это было всего лишь началом. Потрясение и скорбь быстро сменились бешеной яростью. Повернувшись, Филип приказал обоим немедленно идти в кабинет и захлопнул дверь с грохотом, потрясшим стены.