А мама дома?

Анна вспомнила, как один из маминых работодателей, человек с прилизанными волосами, занимавшийся продажей поношенных вещей, уволил маму: мол, его утомляет само мамино присутствие. Мама, вернувшись домой, расплакалась. Анна чувствовала себя беспомощной и виноватой, как будто могла что-то изменить!

– Какая досада, что мама заболела именно сейчас, – сказала Анна Ричарду, – когда у нее наконец все так хорошо устроилось…

После обеда Ричард вернулся к рукописи. Анна убрала со стола и принялась собирать вещи на случай, если все же придется лететь в Берлин.

По какой-то неясной причине сама мысль об отъезде ужасала ее. «Ну почему? – думала она. – Почему все во мне противится этому?» Ей не верится, что мама серьезно больна, – вот почему. Или она боится возвращаться. Куда? В Берлин? К маме? Какие глупости! Как будто Анну могут оставить там навсегда…

Когда Анна вернулась в комнату, Ричард смял очередной лист бумаги и отправил в мусорную корзину.

– Ничего не выходит. Слишком многое отвлекает. – Он взглянул на часы: – Чем бы ты хотела заняться до звонка Конрада?

Что-то щелкнуло у Анны в голове.

– Боже! – воскликнула она. – Мы же собирались пойти к Диллонам. Я совершенно забыла! Надо срочно им позвонить.

– К Диллонам? О! Пить с начальником! – Ричард сделал протестующий знак рукой, когда Анна потянулась к телефонной трубке. – Не надо ничего отменять. Ему в любом случае придется сказать, если тебе потребуется лететь в Берлин.

Джеймс Диллон был начальником отдела драмы Би-би-си, и приглашение означало, что Анну собираются перевести с должности редактора на должность сценариста.

– Но мы должны быть дома, когда позвонит Конрад.

– Это в паре кварталов отсюда, и у нас уйма времени. Пойдем, – сказал Ричард. – Всё лучше, чем сидеть взаперти и хандрить.

Когда они вышли, уже стемнело. Из-за моросящего дождя внезапно похолодало. Анна запахнула пальто поплотнее и просто доверилась Ричарду, который вел ее через лабиринт тихих улочек. Ричард раньше бывал у Диллонов, а Анна – еще ни разу.

Это Диллону пришло в голову повысить Анну. Но изначально ее побудил писать Ричард. Когда они впервые встретились, Анна дала ему прочитать рассказ, который написала между созданием картин (рисование она считала своей настоящей профессией).

– Это хорошо, – решил он. – Ты должна писать!

Но, хотя Анна подбирала слова с легкостью («Это гены», – сказал Ричард), ей казалось, что это занятие сродни шарлатанству: ведь в душе Анна считала себя художницей.