А мама дома?

– Ричард! – воскликнула женщина. – А вы, должно быть, Анна? Меня зовут Элизабет. Как замечательно! Мы давно хотели с вами увидеться!

Она повела гостей через узкий коридор, ловко огибая большого, слегка облысевшего плюшевого медведя и прислоненный к стене детский скутер.

– Столкнулись с демонстрацией? – спросила Элизабет, когда они поднимались по узким ступенькам. – Венгры целый день протестуют перед русским посольством. Бедные люди! Удачи им!

Она неожиданно свернула куда-то вбок, в кухню, завешанную выстиранным бельем.

– Джеймс считает, никто и пальцем не шевельнет ради них. Так уже было во время Мюнхенского сговора, – сказала Элизабет едва поспевающим за ней Анне и Ричарду. И тут же, не переводя дыхания, обратилась к мальчику: – Дорогой, не забудь посадить Патрицию в клетку. Помнишь, как ты расстроился, когда папа чуть на нее не наступил?

В ненадолго установившейся тишине, пока Элизабет перекладывала кубики льда из холодильника в стеклянную миску, стали отчетливо слышны доносившиеся откуда-то сверху звуки двух разных мелодий, игравших одновременно, и безудержный детский смех.

– Боюсь, у девочек нет музыкального слуха, – заметила Элизабет и добавила: – Конечно, никто не хочет третьей мировой войны.

Когда они выходили из кухни, Анна увидела, что морская свинка влезла передними лапами в тарелку и чавкала, поедая хлопья.

– Патриция не виновата. Папа не смотрел под ноги!

В соседней угловой комнате, служившей гостиной, их ждал Джеймс Диллон; его профиль римского императора смотрелся забавно в сочетании со старым свитером вместо привычного в студии полосатого костюма.

Когда все расселись с напитками в руках, Джеймс поцеловал Анну, обнял Ричарда за плечи и поднял свой бокал:

– За вас! За новый сериал Ричарда (уверен, он будет так же хорош, как и предыдущий) и за новую работу Анны!

Это был сигнал, которого, нервничая, ждала Анна.

– Боюсь, мне не удастся приступить прямо сейчас, – поспешно сказала она и объяснила: у нее заболела мама.

Диллоны отнеслись к новости с пониманием. Джеймс сказал, чтобы Анна ни о чем не беспокоилась: пусть берет отпуск на столько дней, сколько потребуется.