Вампирески. Книга 2. Продолжение кровавого праздника

А теперь он стоял у насаждений, которые в определенной степени защищали от вторгающихся, внутренние сады поместья, там он остановился, как будто им овладело чувство нерешительности, или возможно, и это в самом деле можно было подтвердить его последующим поведением, что он пришел без всякого твердого намерения, или если и с твердым намерением, то без какого-либо четкого плана достижения цели.

Думал ли он опять о вторжении в какую-либо из комнат этого особняка, с ужасным внешним видом этой страшной твари, с которой слишком сильно идентифицировали его жители этого особняка? Он был бледен, истощен и дрожал.

Могло ли быть так, что так скоро стало необходимо обновить источник жизненной силы в его венах страшным способом, каким, предположительно, делает это род вампиров, вынужденный продлевать свое жалкое существование.

Могло быть и так, что он даже размышлял о том, как опять он мог бы разжечь огонь бешенства в мозгах той прекрасной девушки, которую он уже сделал такой необратимо несчастной.

Он прислонился к старому дереву и его странные блестящие глаза, казалось, собирали каждое блуждающее мерцание света, который был вокруг, чтобы сиять с неестественной силой.

«Я должен, – сказал он, – я стану хозяином поместья Баннервортов. Это должно быть так. Я пожертвую собой ради обладания им и оно будет моим, и тогда я, разбирая кирпич за кирпичом и камень за камнем, открою тот скрытый секрет, о котором не мечтает никто кроме меня. Это будет сделано посредством мошенничества, любви или отчаяния, не важно; цель оправдает любые средства.

Да, даже если придется пройти через кровь к моей мечте, я говорю: это будет сделано».

Эта ночь была наполнена благочестивой и тихой тишиной, которая была очень непохожа на ураган злобной страсти, который в этот момент усиливался внутри этого страшного человека. Ни малейшего звука не исходило из поместья Баннервортов, и только иногда где-то вдали в ночном пространстве лаяла какая-то сторожевая собака, или мычал скот.

Стояло безмолвие и только глубокие мрачные мысли этого человека, если он был человеком, посылали такой же мрачный импульс в спокойное пространство вокруг него.

Прогулочным шагом, как будто ему было все равно, шел ли он в нужном направлении или нет, он все же шел по направлению к дому. Вот он уже стоял у этого маленького летнего дома, который когда-то был таким милым укромным местечком, в котором влюбленная Флора общалась с тем, кого она любила с преданностью, неизвестной посредственным умам.