Аластор

Аластор недовольно хмыкнул и, пробурчав что-то совершенно неразборчивое, вновь принялся сматывать распустившуюся веревку.

Сашке стало жутко от одной только мысли, что придется взбираться на вершину казавшейся совершенно неприступной стены, да еще по такой хлипкой веревке. Ему вдруг очень захотелось, чтобы Аластор никогда не попал в эту злосчастную камеру, но второй выстрел мгновенно обрушил всякие надежды. Гарпун взвыл в небо и, сблизившись со стеной, исчез где-то в пустоте невидимой полости.

Аластор натянул веревку и, обхватив ее двумя руками, потянул вниз. Туго скрипнув, та вытянулась в струну и будто взмыла в небо.

– Я полезу первый, – объявил Аластор. – Как только заберусь наверх, обмотай себя веревкой и крепко держись за нее руками. Я сам затащу тебя на стену. Да… и не забудь зацепить мой рюкзак.

Сашка заметно побледнел и на секунду замер.

– В чем дело?! – выпалил Аластор. – Помнится, ты сам отказался сидеть в пещере.

– Я… я сделаю, как ты сказал, – с трудом выдавил из себя Сашка.

Весьма неуверенно, но Аластору этого было вполне достаточно.

– Вот и хорошо, – буркнул он и, подпрыгнув, громадными ручищами вцепился в веревку.

Ловкость, с которой он карабкался наверх, перебирая размашистыми руками, казалась противоестественной. Сашка не успел даже толком опомниться, как Аластор, чуть замерев у вершины, исчез столь же внезапно, как и пущенный им минутой ранее гарпун.

Дрожащими руками Сашка сделал широкую петлю, для надежности обвязав ее всеми мыслимыми узлами, воскресшими в памяти и вспыхнувшими совершенно внезапно, и, подвязав рюкзак, задрал голову.

Натянувшись, веревка медленно поплыла к вершине.

Сидеть в петле было чертовски неудобно, веревка впилась в тело и туго стягивала онемевшие мышцы, но дискомфорта Сашка не ощущал, ибо подъем поглотил его целиком. Дико бившееся сердце, казалось, желает поскорее вырваться наружу, ноги сделались ватными, а жуткий страх, подчинив себе все существо, нещадно растягивал время.

Секунды длились целую вечность, мгновения бежали вереницей обтесанных скальных глыб, вмурованных в нескончаемую стену, и вот, наконец, когда пара крепких рук, схватив его, втянула внутрь небольшого проема, долгожданное облегчение блаженной волной прокатилось по телу. Можно было отдышаться и перевести дух.

Небольшая камера внутри стены не удивляла своими размерами, труднее было понять, как в нее вписывался Аластор.