Аластор

Сашка улыбнулся и впервые за долгое время ощутил внутри себя приятную и уже, кажется, позабытую легкость. Аластор – металл и кровь, спаянные вместе, – почему-то вдруг показался ему близким и хорошо знакомым человеком. Да, это было глупо – возможно! Но душа ребенка тянулась к этой железной воле, искушенной в борьбе и, видимо, в страдание. Быть может, из-за желания спастись – кто из нас не желает того же – или чувствуя в нем что-то глубоко человеческое, доброе, как могут чувствовать и переживать только дети.

На этот раз Аластор шел не быстро, временами он оглядывался – делал это неловко, чуть повернув голову и скосив взгляд за плечи, – и тут же торопился спрятать свое внимание, одергивая шею обратно. Сашка тянулся следом, полный решимости больше не создавать проблем; он сжимал в руке флягу со студеной водой, набранной из пещеры, и изредка короткими глотками прихлебывал из нее, восполняя потраченные силы.

Так, они прошли вдоль узкой, зажатой меж нависающих скал, низины, в которой росли редкие кусты верблюжьей колючки, взобрались на покатый склон невысокой горы, и по ней потянулись витиеватой тропинкой дальше, чередуя подъемы с короткими спусками.

– Здесь заканчивается пустыня и начинается земля Дыхова, – вскользь бросил Аластор.

– А кто это – Дыхов? – спросил Сашка, высматривая меж неряшливого частокола сосен контуры пустеющих зданий.

– Фермер! Он выкупил жирный кусок земли в километрах двадцати отсюда, а в довесок получил и это предприятие. Здесь раньше добывали никель. Теперь карьер заброшен. Дыхову он ни к чему, и за небольшую мзду он позволяет обитать здесь всяческим проходимцам.

– Так мы идем к этому фермеру? – осторожно поинтересовался Сашка.

– Нет, – ответил Аластор, – мы идем к одному из таких проходимцев.

Спустившись вниз, они побрели вдоль побитой асфальтовой дороги с гнездами вымытых каверн и ямами, проевшими покрытие до серого щебня. По сторонам замелькали старые корпуса цехов с высокими пыльными окнами, металлические стержни труб, покрытые бурой ржавчиной, и мелкие серые здания, на полуобвалившихся крышах которых росли молодые побеги деревьев и невысокая куцая трава.