Кармилла

Бартон, по всей видимости, не знал, с чего начать расспросы, и с минуту молчал, затем подошел к книжному шкафу, вернулся на место, сел и произнес:

– Вопросы покажутся вам ребяческими, но ответ мне необходим, чтобы выиграть пари, поэтому я их и задаю. Прежде всего, меня интересует столбняк. Если у человека была эта болезнь и он, как представляется, от нее умер – во всяком случае, обычный, средней руки врач заявил, что он мертв, – то может ли такой человек в конечном счете оказаться живым?

Врач улыбнулся и покачал головой.

– Но ведь бывают и ошибки? – снова заговорил Бартон. – Что, если речь идет о невежественном шарлатане: не мог ли он ошибиться, приняв какое-либо свойственное этой болезни состояние за смерть?

– Кто хоть раз в жизни видел смерть, – ответил врач, – тот никогда не спутает ее со столбняком.

Несколько минут Бартон размышлял.

– Задам вам вопрос, возможно еще более наивный. Скажите, не бывает ли в иностранных госпиталях – скажем, в неаполитанских – беспорядка и путаницы, например ошибок при регистрации больных и прочее?

Доктор Р.

– Хорошо, доктор, тогда последнее. Вероятно, я вас насмешу, но, так или иначе, прошу ответить. Существует ли среди всех человеческих болезней такая, от которой человек уменьшается в росте и объеме, то есть остается в точности подобен сам себе, но в других пропорциях, с другим ростом и размерами; хотя бы одна болезнь, пусть самая редкая, самая малоизвестная, может привести к таким изменениям?

Ответом были улыбка и самое решительное «нет».

– Тогда скажите, – проговорил Бартон отрывисто, – если у человека имеются причины опасаться, что на него нападет сумасшедший, разгуливающий на свободе, может ли он добиться ордера на задержание и арест этого сумасшедшего?

– Вопрос скорее по адвокатской части, чем по медицинской, – ответил доктор Р., – но, думаю, если обратиться к властям, дело нетрудно уладить законным порядком.

На этом врач распрощался, но в дверях холла вспомнил, что оставил наверху свою трость, и вернулся. Появление его привело к некоторой неловкости, потому что листок бумаги, в котором он узнал свой рецепт, медленно сгорал в камине, а Бартон сидел рядом, нахмурившийся и приунывший.

Доктор Р. был слишком тактичным человеком, чтобы заострять на этом внимание, но увиденное убедило его в одном: недуг гнездился не в теле капитана Бартона, а в душе.