Кармилла

– Папа, можно, я повешу эту картину у себя в комнате? – спросила я.

– Конечно, милая, – улыбнулся он. – Очень рад, что она тебе нравится. Я и не догадывался, что здесь скрывается такая красота.

Кармилла, казалось, не слышит этих восторженных речей. Она откинулась в кресле и, прикрыв глаза длинными ресницами, задумчиво взирала на меня. Поймав мой взгляд, она радостно улыбнулась.

– Теперь мы можем как следует прочесть имя, написанное в углу, – продолжала я. – Вот оно, выведено золотыми буквами. Это не Марсия; здесь написано: «Миркалла, графиня Карнштайн»; сверху – небольшая корона, под ней – дата: 1698 г.

– Ах! – томно воскликнула Кармилла. – Я тоже из Карнштайнов, они мои очень дальние предки. Скажите, жив ли сейчас кто-нибудь из этой семьи?

– Никто более не носит это имя. Род Карнштайнов давно пресекся, последние его представители пали в гражданских войнах; руины их замка находятся неподалеку, всего в трех милях отсюда.

– До чего интересно, – без выражения проговорила Кармилла. – Но посмотрите, как красиво сияет луна. – Она выглянула в приоткрытую дверь. – Давай немного погуляем по двору, полюбуемся на дорогу и реку.

– Примерно в такую же ночь ты попала к нам, – сказала я.

Она вздохнула и улыбнулась.

Мы обняли друг друга за талию и вышли на мощеный двор.

Не произнося ни слова, мы спустились к подвесному мосту, откуда открывался чудесный вид.

– Значит, ты не забыла ночь, когда это случилось? – еле слышно прошептала моя подруга.

– Очень рада, милая Кармилла, – ответила я.

– И хочешь, чтобы портрет, похожий на меня, повесили у тебя в спальне, – шепнула она и, крепче обняв меня за талию, склонила голову мне на плечо.

– Какая ты романтичная, Кармилла, – откликнулась я. – Жаль, что ты не хочешь поведать свою историю. Ручаюсь, в твоей жизни была большая любовь.

Она молча поцеловала меня.

– Да, Кармилла, ты была страстно влюблена, и до сих пор твое сердце не успокоилось.

– Я никогда никого не любила и не полюблю, – прошептала она, – кроме тебя.

До чего красивой казалась она в лунном свете!

В глазах ее блеснул странный робкий огонек; она торопливо спрятала лицо у меня в волосах. Задыхаясь и едва не плача, она крепко сжала мою руку дрожащими пальцами.

Я почувствовала на щеке жар ее дыхания.

– Милая, милая, – шептала она. – Вся жизнь моя в тебе. Ты умрешь ради меня. Так суждено. О, как я тебя люблю.