Дом у кладбища

«Как радуют взор ее позы, походка, сколько жизни в ее глазах, как сияет белизной личико! – Так грезил Деврё, воспользовавшись тем, что собравшееся у полковника Страффорда многочисленное достойное общество любезно растаяло на время в воздухе. – Она грустна? Да, кажется, грустна, а вот ее лицо оживилось – так мило и так забавно. Безобидно-озорная улыбка, темно-фиалковый взгляд, чудесные легкие ямочки на подбородке и щечке, смеющийся ряд жемчужин меж румяных губок. И снова лицо ее серьезно, но притом все так же выразительно! В этом девичьем личике есть и ум, и характер, оно приятней самой увлекательной беседы, оно как волшебная сказка или… или мечта; смотришь и не знаешь, каким оно станет в следующий миг… Разве это не чудо? О чем она сейчас говорит?.

. Что бы могли значить ее слова? Красота ее так причудлива… похожа на ирландские мелодии – их никогда не поймешь до конца, однако их переливы заставляют забыть обо всем, они затрагивают струны моего сердца».

Однако оживленный (как казалось Деврё) диалог на противоположном конце стола внушил капитану не одни лишь приятные чувства; в конце концов он решил, что Мервин стал проявлять самодовольство и пользоваться все большим успехом; временами капитан начинал его ненавидеть.

«Она знает, что нравится мне, – тихонько шепнуло сердце капитана его же гордости, так что сам Деврё едва это слышал, – знала еще раньше; сам я этого не понимал вполне, пока старик Страффорд не затеял этот дурацкий обед. – Деврё поймал на себе странный испытующий взгляд мисс Чэттесуорт.

 – Какого дьявола ему вздумалось пригласить сюда меня? Сейчас очередь Паддока, он любит оленину и компоты и… и… Но все женщины таковы… им нравятся самовлюбленные нарциссы… перед такими им не устоять… они не… Но что мне до того?.. К черту! Я говорю: что мне до того?.. И все же… не будь ее, как невыносимо скучно стало бы в Чейплизоде!»

– А что вы скажете на это, капитан Деврё? – раздался бодрый голос старого генерала Чэттесуорта, и капитан, вздрогнув, упал с облаков в кресло, пред лицо светских обязанностей, и принужден был обратить внимание на блюдо со шпигованной птицей.

– Немного индюшки! – отозвался очнувшийся Деврё с улыбкой и поклоном, берясь за резной нож и вилку, и вновь вернулся к житейской суете.

Чуть позже в общем разговоре наступило, как это иногда бывает, внезапное затишье, и все услышали, как мистер Бошан произнес:

– Я видел ее игру в четверг. Поверьте мне, Беллами – убожество, настоящее посмешище.