Опасности путешествий во времени

Зона девять не такая урбанистическая, как восточные, но и не совсем захолустье, какие преобладают на севере и Среднем Западе. На карте она не обозначена и существует лишь в условиях особого доступа, поскольку современные Северные и Среднезападные Штаты, составлявшие Висконсин в эпоху Зоны девять, сильно отличаются от прежних. – Заметив мой растерянный, испуганный взгляд, С. Плац поспешно «свернула» лекцию. – Ладно, не забивай голову. Главное, тебя переводят в Зону девять в статусе «первокурсницы». Начнешь жизнь заново, с незапятнанной, сокращенной биографией.

Возраст останется прежним, но зваться будешь Мэри-Эллен Энрайт. По возвращении, если понадобится, осовременим твои навыки. Вся необходимая информация содержится в Инструкциях. Вот, ознакомься.

Несмотря на внятную речь собеседницы, от меня упорно ускользала суть. На языке вертелся единственный вопрос: смогу ли я напоследок встретиться с родителями? Попрощаться…

С. Плац протянула мне плотный, точно пергамент, лист. Однако строчки расплывались, глаза заволокло предательской влагой.

– Надеюсь, вопросов нет? – С. Плац улыбнулась, вперив в меня стальной оценивающий взгляд, без намека на теплоту.

Внезапно меня осенило: если не отреагирую должным образом, «испарюсь» на месте. У консультанта достанет полномочий.

Растянув губы, я выдавила «спасибо».

Ни слова о родителях. Моя прежняя жизнь безвозвратно потеряна.

Часть II

Зона 9. Райский уголок

Девушка была какой-то чудн?й. Поначалу мы ее невзлюбили.

Она никогда не улыбалась.

Всегда с каменным выражением лица. Молилась на коленях – сами видели! По ночам рыдала до полного изнеможения, прямо как мы, только хуже.

Первый семестр в университете Вайнскотии мы страшно тосковали по дому. Скучали по родителям, по семьям. Однако эта девочка страдала так, словно разом похоронила всю родню. И не желала успокаиваться – вдвойне странно.

Все мы были ревностными христианками, воспитанными преимущественно в протестантских традициях, и на полном серьезе верили в силу молитвы.

По воскресеньям ходили в церковь, она – никогда.

А еще мы верили во взаимовыручку. И в улыбку сквозь слезы. Сперва ты плачешь, потом смеешься – открываешь коробку печенья, присланную мамой, и делишься с соседками, с гостями.

Ты плачешь, вытираешь слезы – и снова становишься собой.

Эта гордячка категорически отказывалась от угощения и от совместных прогулок по крутым тропинкам, ведущим в кампус, редко обедала с нами за одним столом.